Глава 3: Свидетели и тени
Репетиционный зал «Одеона» был просторным помещением с зеркальными стенами, затянутыми для солидности темно-бордовым бархатом, и потрепанным паркетным полом. Сейчас он больше походил на лазарет для шоковых больных или на зал ожидания перед казнью. В пространстве витали запахи страха, дорогих сигарет и несвежего кофе, который кто‑то из обслуживающего персонала разлил в белые эмалированные кружки.
Люди сидели на стульях, расставленных вдоль стен, или небольшими кучками. Оркестранты, еще в своих концертных фраках и черных платьях, молчали, уставившись в пол. Технический персонал в рабочих комбинезонах и засаленных жилетках нервно перешёптывался. Администраторы и гардеробщицы сидели отдельно, сцепив дрожащие руки.
Дверь открылась, и в зал вошел детектив Мэлос. Его появление вызвало почти физическую волну напряжения. Все взгляды, полные страха, надежды и любопытства, устремились на него. Он был воплощением власти и холодного разума в этом море эмоций.
Он не стал занимать центр комнаты. Вместо этого он выбрал стул в углу, поставил его рядом с дверью, ведущей в небольшой кабинет для занятий, и сел. Его движения были медленными, экономичными. Он снял шляпу, положил ее на колени и достал свой черный блокнот и карандаш. Его шрам, освещенный теперь ярким светом люстры, казался еще более выразительным — грубым напоминанием о мире боли и насилия, который теперь вторгся в их утонченный мир.
С ним вошел сержант Ковальски, который остался стоять у двери, скрестив руки на груди, исполняя роль молчаливой грозной силы.
Мэлос поднял глаза на собравшихся. Его взгляд, холодный и всевидящий, медленно скользнул по лицам.
—Меня зовут детектив Мэлос, — его голос был ровным, без каких-либо попыток успокоить или проявить сочувствие. — Я веду расследование смерти мисс Элен Уилльямс. С каждым из вас я побеседую отдельно. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Пока вы ждете, прошу вас обдумать все, что вы видели и слышали сегодня вечером. Любую деталь. Каждую мелочь. Ничто не является незначительным.
Он не стал спрашивать, есть ли вопросы. Вопросы задавал он.
— Мистер Олдрич, — он обратился к директору, который сидел, сгорбившись, рядом с дирижером. — Начнем с вас. Покажите мне помещение, где мы можем беседовать.
Кабинет для занятий был маленьким и аскетичным: стол, два стула, пианино в углу и портрет Бетховена на стене. Мэлос сел спиной к стене, оставив Олдричу стул напротив. Он положил блокнот на стол, но не открывал его сразу.
— Опишите последние минуты перед выступлением мисс Уилльямс, — начал он. — Ее настроение, поведение.
Олдрич, все еще бледный, заговорил торопливо, путаясь.
—Она… Элен была в ударе. В своем обычном состоянии. Уверенная, знаете ли. Немного… нервничала, но это сценическое волнение. Она требовала сменить свет в последний момент, поругалась с Гаррисоном… но это обычное дело для артистов такого уровня.
— С кем-то конфликтовала? Помимо технических вопросов.
—Конфликтовала? — Олдрич замялся. — Ну… с Виолой Ремис. Другой нашей певицей. Была небольшая… напряженность из-за того, что я добавил Виоле сольный номер в программу. Элен была недовольна. Но это чисто профессиональная ревность! Ничего серьезного!
Мэлос ничего не записал. Он просто смотрел на Олдрича, и тот под этим взглядом начал нервно тереть руки.
—Эта напряженность… она проявлялась публично?
—Ну… да, — признался Олдрич. — Они поругались сегодня за кулисами. Непродолжительно, но… довольно громко. Элен могла быть резкой.
— Ясно. Кто отвечал за безопасность декораций?
—Технический директор, Арчи Гаррисон. Он и его команда. Все проверялось, детектив, я уверен! Арчи — профессионал.
— Присутствовал ли на концерте кто-то, кто мог питать к мисс Уилльямс личную неприязнь? Поклонники, возможно, назойливые?
Олдрич заерзал.
—Был один… Лео Грант. Он часто ходил на ее концерты. Посылал цветы. Иногда он казался… чрезмерно увлеченным. Элен жаловалась, что он несколько раз пытался пройти к ней за кулисы. Но мы с этим справлялись! Охрана была предупреждена.
Мэлос кивнул и сделал первую пометку в блокноте: «Конфликт с В.Р. – публичный. Лео Грант – сталкер.»
— Спасибо, мистер Олдрич. Попросите мисс Ремис зайти.
Когда в кабинет вошла Виола, воздух словно сдвинулся. Она была бледна, как полотно, но держалась с потрясающим достоинством. Ее серо-зеленые глаза, обычно такие ясные, были затемнены шоком. Она села на стул, сложив руки на коленях, и ждала.
— Мисс Ремис, — начал Мэлос, его голос не смягчился ни на йоту. — Вы были одним из последних, кто видел мисс Уилльямс живой до выхода на сцену.
Это была не просьба, а констатация. Виола вздрогнула.
—Да… я заходила к ней в уборную. За четверть часа до начала.
— С какой целью?
—Я… хотела поговорить о своем номере. Я чувствовала, что наша… напряженность… мешает работе. Я предложила уступить сольный номер или заменить его на что-то менее заметное.
— И как отреагировала мисс Уилльямс?
Виола опустила глаза. Ее пальцы сплелись.
—Она… не приняла мое предложение. Сказала, что все решения уже приняты, и что мне не следует затягивать выступление, чтобы не утомлять публику. — Голос ее дрогнул. — Она была довольно… резка.
— Вы поссорились?
—Это был скорее… односторонний выговор, — тихо сказала Виола. — Я не стала спорить. Просто ушла.
Мэлос наблюдал за ней. Он видел дрожь в ее руках, искренность боли в глазах. Но он также видел и мотив. Унизительная публичная ссора, профессиональная ревность.
— Вы были на сцене, когда это произошло?
—Нет. Я стояла за кулисами, в левой кулисе. Я видела… как она вышла, как пела… и потом… — она замолчала, сглатывая ком в горле.
— Что вы увидели в момент падения декорации?
—Вспышку. Ослепительную вспышку желтого света. Потом… грохот. И тишину. — Она закрыла глаза на мгновение. — Потом начался хаос.
— Вы заметили кого-то или что-то подозрительное за кулисами до или во время выступления? Может, кого-то, кто не должен был там находиться?
Виола покачала головой.
—Нет. Все были на своих местах. Осветители, рабочие… все, как всегда.
Мэлос снова что-то записал в блокнот. «В.Р. – конфликт подтвержден. На месте. Мотив – месть/устранение соперницы.»
— Спасибо, мисс Ремис. Пока что все.
Следующим был Арчи Гаррисон. Технический директор вошел, тяжело дыша. От него пахло потом и старой сигарой. Его руки были испачканы машинным маслом, и он тщетно пытался их вытереть о комбинезон.
— Декорация, мистер Гаррисон, — начал Мэлос, без предисловий. — Когда ее последний раз проверяли?
— Сегодня днем! — тут же выпалил Гаррисон. — Перед вечерним прогоном. Я лично проверял лебедку, тросы, крепления. Все было в идеальном порядке! Механизм исправен, тросы новые!
— Кто имел доступ к механизму подъема?
—Ну… я, мои ребята… Генри, в основном. Он отвечал за эту арку.
— И никто посторонний?
—Нет! То есть… ну, артисты не лазают по нашим лестницам, если вы об этом.
— А осветители? — мягко спросил Мэлос.
Гаррисон нахмурился.
—Осветители? Ну, Джон Тёрнер, он там возился со своими прожекторами… но механизм не его дело. Он к нему и не подходил.
— Джон Тёрнер, — повторил Мэлос, делая пометку. — Он надежный работник?
Гаррисон пожал плечами.
—Да нормальный парень. Тихий. Иногда задумчивый. Но работу знает. Только… — он замялся.
— Только?
—Только он, кажется, немного подпал под обаяние мисс Ремис. Всегда вызвается помочь, если ей что-то нужно. Но это же не преступление.
— А к мисс Уилльямс он как относился?
Гаррисон почесал затылок.
—Да никак. Она с нами, технарями, вообще не разговаривала. Разве что приказы отдавала. А Джон… он не из тех, кто лезет вперед.
Мэлос поблагодарил его и попросил прислать Генри.
Генри, грузный рабочий, был угрюм и неразговорчив. На вопросы он отвечал односложно. Да, проверял. Все было нормально. Ничего не видел. Никого подозрительного не заметил. Он производил впечатление человека, который хочет поскорее отделаться и уйти.
Но когда Мэлос спросил о его отношениях с Элен, в его глазах мелькнула искорка чего-то темного.
—С ней все были в «хороших» отношениях, — проворчал он. — Она со всеми так общалась. Свысока.
— Она вас лично унижала?
Генри пожал плечами.
—Кому какое дело? Она умерла. Что теперь вспоминать?
Мэлос записал: «Генри – скрытая враждебность. Доступ к механизму.»
Джон Тёрнер, когда вошел, был похож на загнанного зверька. Он не смотрел Мэлосу в глаза, его пальцы нервно теребили край рубашки.
—Вы отвечали за световые эффекты? За вспышки желтой пыли? — спросил Мэлос.
— Д-да, — прошептал Джон. — По команде мистера Гаррисона.
— Все сработало так, как было запланировано?
—Да… я думаю… — он замолчал. — В последний момент мисс Уилльямс потребовала изменить цвет прожектора… но это не связано с пылью.
— А с чем связано? — мягко спросил Мэлос.
Джон вздрогнул.
—Ни с чем… просто свет.
Мэлос перевел дух.
—Мистер Тёрнер, как вы относились к мисс Уилльямс?
Джон покраснел и побледнел одновременно.
—Никак. Она была певицей. Я работал.
— А к мисс Ремис?
Тёрнер заерзал еще сильнее.
—Мисс Ремис… она очень добрая. Талантливая. С ней всегда приятно иметь дело.
— Вы знали о конфликте между ними?
Джон опустил голову.
—Все знали. Элен… мисс Уилльямс… часто ее обижала. Это было несправедливо.
В его голосе прозвучала горячность, которую он не смог скрыть. Мэлос заметил это. «Дж.Т. – одержимость В.Р.? Ненависть к Э.У. как к обидчице.»
Лео Грант, когда его ввели в кабинет, был похож на разъяренного быка. Его лицо было искажено горем и злостью.
—Она была ангелом! — выкрикнул он, прежде чем Мэлос успел задать вопрос. — И они убили ее! Эти… завистники!
— Кто именно, мистер Грант? — спросил Мэлос спокойно.
— Да эта… Ремис! Она ей всю кровь пила! Завидовала ее успеху! Все об этом знают!
— Вы были свидетелем их конфликта?
—Все были свидетелями! Элен говорила, что та строит ей козни! Хотела занять ее место! — Лео тяжело дышал. — Если бы я мог, я бы…
— Вы бы что, мистер Грант? — голос Мэлоса оставался ледяным.
Лео замялся, осознав, что сказал.
—Я бы защитил ее, — пробормотал он. — Но теперь поздно.
Мэлос подробно расспросил его о месте в зале, о том, что он видел. Показания Лео были эмоциональными и бессвязными, полными обвинений в адрес Виолы.
Когда допросы, наконец, закончились и Мэлос вышел из кабинета, в зале воцарилась тягостная тишина. Все смотрели на него, пытаясь прочесть в его бесстрастном лице хоть что-то.
Он прошел через зал, не глядя ни на кого, и вышел в коридор, где его ждал Ковальски.
— Ну что? — тихо спросил сержант.
Мэлос остановился, глядя в темное окно в конце коридора, в котором отражались их смутные фигуры.
—Все врут, сержант, — так же тихо ответил он. — Каждый по-своему. Кто-то из страха, кто-то чтобы скрыть свою неприязнь, кто-то чтобы защитить кого-то. — Он повернулся к Ковальски. — Но кое-что прояснилось. У нас есть певица, которую унижали, с очевидным мотивом. Есть одержимый поклонник, готовый на крайности ради своей богини. Есть тихий осветитель, влюбленный в первую и ненавидящий вторую. И есть техники, которые терпели насмешки погибшей.
Он достал блокнот и сделал последнюю пометку, глядя на закрытую дверь репетиционного зала.
— И все они, сержант, имеют алиби друг для друга, запутывая все в один тугой узел. Но узел этот можно развязать. Нужно лишь найти конец нити. А нитью этой всегда служат детали. Всегда.
Он повернулся и пошел прочь по коридору, его тень, длинная и неясная, скользила по стенам, сливаясь с другими тенями, что прятались в углах «Одеона».
Обновлено: 16.01.2026