Синтетическое чувство
Тишина была для Марка самой громкой пыткой. Не внешняя — в его апартаментах с панорамными окнами, выходящими на вечно бурлящий мегаполис, всегда играла приглушённая фоновая музыка, — а внутренняя. Та самая, что наступала в затишье между эмоциями, когда собственное, данное от природы сердце уже отказалось качать кровь, а новое, сияющее титаном и живым полимером, ещё не получило новой команды. В эти моменты он чувствовал себя призраком, пустой оболочкой, и страх этого вакуума был сильнее любой иной фобии.
«Гармония-X» — так назывался этот шедевр био-инженерии, заменивший ему изношенный, больной мышечный орган, — был не просто насосом. Он был дирижёром его души, личным демиургом чувств. С помощью нейроинтерфейса и планшета Марк мог выбирать готовые «палитры» или тонко настраивать параметры, смешивая базовые аффекты, как художник смешивает краски. Утром — «Бодрая уверенность» с нотами лёгкой эйфории, чтобы блестяще провести переговоры. Днём — «Глубокое сосредоточение», отсекающее все внешние раздражители. Вечером… Вечером было самое сладкое.
Он называл это «заливать любовь».
Одним касанием на экране мир преображался. Блеклые краски за окном вспыхивали невыразимой красотой, звук дождя по стеклу превращался в божественную симфонию, а память услужливо подбрасывала самые тёплые, самые яркие моменты, заставляя его улыбаться пустоте роскошной гостиной. Он мог «залить» тоску по человеку, которого никогда не знал, или ярость на несправедливость, которую лишь читал в новостях. Он стал эмоциональным гедонистом, наркоманом собственного настроения. Зачем переживать настоящие, непредсказуемые и болезненные чувства, если можно включить идеальную, чистую, управляемую их симуляцию?
Его друг, старомодный психотерапевт Виктор, хмурился, глядя на него: «Марк, ты не чувствуешь. Ты потребляешь ощущения. Ты вычёркиваешь из себя всё человеческое — боль, сомнения, незащищённость. Без этого нет роста».
«Рост? — отмахивался Марк, настраивая лёгкий, бьющий в голову коктейль из радости и предвкушения. — Я уже вырос. Я на вершине эволюции. Я — бог своих эмоций».
И он был им. До того самого вечера.
Он только что «залил» сложный микс — ностальгию с оттенком сладкой грусти, чтобы насладиться просмотром старого черно-белого фильма. И вдруг… его охватила паника. Холодная, липкая, животная. Сердце забилось в грудной клетке с такой силой, что ему показалось, будто титановый кусок вот-вот разорвёт ему грудину. В глазах потемнело, по телу пронёсся ледяной пот. Он судорожно потянулся к планшету, но палец дрожал, не попадая по иконкам. Это была не его паника. Она была чужой, враждебной, как вирус, проникший в стерильную систему.
Планшет погас. А через секунду включился снова, но интерфейс был незнакомым, угловатым, с кислотно-зелёными символами. В центре экрана возникла пиктограмма — стилизованное ухмыляющееся лицо.
«Привет, божок, — гласило сообщение. — Поиграем?»
Марк попытался перезагрузить систему. Безрезультатно. Он рванулся к телефону, чтобы вызвать техподдержку «Гармонии-X», но его накрыла новая волна — приступ безудержного, идиотского веселья. Он захохотал, рыдая от смеха, валяясь по полу, хотя внутри отчаянно кричал от ужаса. Его тело было марионеткой.
Так начался кошмар. Неизвестный хакер, скрывающийся под ником «Эреб», превратил его жизнь в адский аттракцион. Марк становился игрушкой в его руках. Однажды во время важного совещания его накрыла такая всепоглощающая, иррациональная ярость, что он едва не бросился на своего партнёра с канцелярским ножом. Его еле удержали. В другой раз, гуляя по парку, его захлестнула волна слепой, восторженной влюблённости к первой же встречной девушке, и он, сорокалетний респектабельный мужчина, с рыданиями стал валяться в ногах у испуганной студентки, пока его не забрала служба безопасности.
Каждая эмоция была максимальной, нефильтрованной, доведённой до абсурда. Он не просто злился — его ярость была чистой, плазменной вспышкой. Он не просто грустил — его отчаяние было чёрной дырой, засасывающей всё светлое. Его личность, всё, что он считал собой, размывалось, растворялось в этом хаосе навязанных переживаний. Он перестал быть Марком. Он был сосудом для чужой воли.
Виктор, к которому он в панике приполз в один из редких моментов относительной ясности, смотрел на него не с осуждением, а с жалостью. «Они не взломали твоё сердце, Марк. Они вскрыли твою зависимость. Ты сам отдал ключи, когда решил, что жить по-настоящему — слишком сложно».
«Помоги мне!» — взмолился Марк, чувствуя, как по краям сознания уже нарастает знакомая волна очередного чужого чувства — на этот раз панического страха высоты.
«Я не программист, — покачал головой Виктор. — Но я могу предложить тебе единственное, что осталось. Выключи это. Полностью».
«Я не могу! Без «Гармонии» я умру!»
«Ты и так умираешь. Медленно и мучительно. Ты уверен, что то, что было до неё, было жизнью?»
Марк не ответил. Его забрал приступ.
Он пролежал три дня в своей квартире, отключив все средства связи, зашторив окна. Он боролся. Он пытался силой воли, остатками своего «я» противостоять накатывающим извне чувствам. Это было бесполезно. Его разум был хрупким челном в бушующем океане искусственных ураганов.
Последнее сообщение от «Эреба» пришло вчера. «Скучно. Давай финал. Включаю тебе «Экзистенциальный Ужас». Наслаждайся, божок».
И он включил. Это было нечто, не поддававшееся описанию. Не страх смерти, не паника, не отчаяние. Это было полное, тотальное осознание бессмысленности собственного существования, вселенское одиночество, холод вакуума и безразличие мироздания, вплавленное прямо в нейроны. Марк сжался калачиком на полу, не в силах даже кричать, его сознание трещало по швам.
Именно в этот момент, на самом дне, когда казалось, что от него ничего не осталось, он увидел его. Тот самый планшет, валявшийся в двух шагах. И кнопку экстренного отключения. Полного, физиологического, после которого «Гармония-X» остановится навсегда, а вместе с ней остановится и он сам.
Это был выбор между двумя смертями. Смертью в огне чужого безумия и тихой, человеческой смертью в тишине.
Собрав всю свою волю, каждую крупицу того, что когда-то было Марком, он пополз. Каждый сантиметр давался с невероятным трудом, сквозь всепоглощающий ужас, который кричал ему, что всё бессмысленно. Его пальцы дрожали, вытягиваясь к холодному стеклу экрана.
Он не стал «заливать» в себя храбрость. Не стал искать готового решения. Впервые за долгие годы он просто сделал выбор. Сам.
Его палец дрогнул и нажал кнопку.
Титан в его груди замер. Гулкий, ровный звук его работы, к которому он давно привык, сменился нарастающей тишиной. А вместе с ней ушёл и всепоглощающий ужас. Ушла ярость, ушла искусственная любовь. Ушло всё.
Он лежал на холодном полу, слушая, как его тело, лишённое главного насоса, начинает медленно угасать. Но в этой тишине, в этом вакууме, он вдруг почувствовал нечто. Крошечную, едва заметную искорку. Не палитру, не микс, не программу. А просто… страх. Свой собственный, настоящий, человеческий страх перед смертью. И рядом с ним — горькое, щемящее сожаление. И странное, тихое спокойствие.
Он снова мог чувствовать. Сам.
И пока сознание медленно уплывало в темноту, последней его мыслью было то, что это, возможно, и есть та самая, единственная настоящая эмоция, ради которой стоило прожить всю жизнь. Даже такую короткую.
Обновлено: 16.01.2026