Готэм задыхался.
Гроза, обрушившаяся на город, была не просто непогодой. Она была припадком. Молнии бились в конвульсиях, озаряя небо нездоровым, фиолетовым светом. Гром не рокотал, а трещал, как ломающиеся кости. Дождь был холодным и жирным, словно слезы самой скорби.
На крыше полицейского управления, рядом с прожектором, который резал тьму символом надежды, стоял Бэтмен. Он не патрулировал. Он ждал. Он смотрел в это больное, бьющееся в агонии небо, и впервые в жизни не искал преступников. Он искал подтверждение своей безумной догадке. Он вглядывался в швы реальности, ожидая, что они разойдутся.
И они разошлись.
Прямо над его головой, между двумя ударами фиолетовых молний, раздался звук, от которого застыла кровь в жилах. Влажный, рвущийся звук, будто кто-то раздирал мокрую ткань. Небо не треснуло. Его прорвало.
Это была не чистая трещина, как в Метрополисе. Это была гноящаяся, рваная рана в небесной тверди. Из нее не сочилась тьма. Из нее хлестала кричащая мозаика чужой агонии. На долю секунды Бэтмен увидел вспышки невозможных цветов, силуэты гигантских кораблей, пожираемых черными вихрями, и услышал эхо миллиардов криков, слившихся в один предсмертный вой.
А потом из этой раны кто-то выпал.
Он не летел. Он не падал. Он вывалился, как мусор, выброшенный из несущегося на полной скорости автомобиля. Беспомощное, сломанное тело, кувыркающееся в воздухе, окутанное дымом и ошметками синей ткани.
Он рухнул на крышу в десяти метрах от Бэтмена с глухим, влажным стуком ломающихся костей. Рана в небе с отвратительным хлюпаньем затянулась. Гроза мгновенно стихла.
Наступила противоестественная тишина.
Бэтмен медленно подошел. Это был не враг. Это был финал чьей-то проигранной войны. Человек лежал в луже дождевой воды и собственной крови. Остатки его одежды — причудливый синий халат и красный, порванный в клочья плащ — тлели, испуская странный запах озона, ладана и сожженных дотла библиотек.
Его тело было картой нечеловеческих страданий. Одна рука была вывернута под неестественным углом. Грудь была прожжена насквозь. Но хуже всего были его руки. Пальцы, длинные и аристократичные, были сожжены до кости, некоторые сплавились в черные, бесформенные комья. Руки хирурга. Руки волшебника. Уничтоженные.
На груди незнакомца висел на золотой цепи странный амулет в форме глаза. Он был расколот, и из трещины слабо сочился зеленый дым, пахнущий временем и пылью.
Человек закашлялся, выплевывая кровь. Он с неимоверным усилием приподнял голову и посмотрел на Бэтмена. Его глаза… Бэтмен видел многое, но такого взгляда — никогда. В них была мудрость тысячелетий, смешанная с ужасом ребенка, заглянувшего в бездну.
— Он… идет… — прохрипел незнакомец. Каждое слово было пыткой.
Бэтмен опустился на одно колено. Никаких вопросов. Никаких угроз. Только холодная концентрация детектива, получившего свою первую и последнюю улику.
— Кто?
Человек попытался улыбнуться, но получился лишь кровавый оскал.
— Титан… Его… безумие… как гравитация… все, что нужно… лишь легкий толчок…
Он забился в конвульсиях, его тело свело судорогой.
— Камни… голоса… они поют песню конца…
Бэтмен понял, что тот умирает. Что ответ ускользает вместе с последними каплями жизни.
— Как его остановить?
Незнакомец не ответил. Вместо этого он собрал последние силы и протянул к Бэтмену свою изуродованную, дымящуюся руку. Он не пытался ударить. Он пытался дотронуться. Его пальцы, больше похожие на обугленные ветки, вцепились в капюшон Бэтмена у самого виска.
— Смотри…
И мир взорвался.
Обновлено: 22.01.2026