Глава 4 — Эпилог

*** Время течёт и течёт, протекает сквозь пальцы, и ничего более. Однажды Миязава Кенджи из Вооружённого детективного агентства сказал мне, что за ночью всегда приходит утро, за весной — осень. Всё идёт своим чередом. Дурные и добрые знамения, внутреннее и внешнее, добро и зло — всё это лишь половинки единого целого. Думаю, он был прав. Иначе мир просто не смог бы существовать. Даже если это мир, написанный в книге. — Ахаха, Акутагава-кун, как здорово, ты сделал мне гамак с помощью своего дара! - веселился Рампо в офисе Агентства. — Рампо-сан, вы уверены, что стоит вот так спать прямо посреди офиса? — Не возражаю. Присматривая за детьми, я освоил немало способов применения моего дара для игр. Сейчас я открыл частоту колебаний, которая позволит Рампо уснуть за две минуты. — Да уж, Акутагава, со дня прихода в агентство ты освоил немало приемов, годящихся не для боя. — Разумеется. Взгляните на Рампо - он уже спит. Вы можете без колебаний предоставить мне присматривать за детьми, если надо. — Да уж… но Рампо-сан всё-таки уже не ребёнок… Он больше не был бродячим псом, которому некуда податься. В свободное от работы время Акутагава начал помогать Кенджи в поле. Встретившись, они так и сыпали фразами, полными слов, совершенно непонятных стороннему человеку. — Надо подобрать инсектицид… — Не знаю, как неоникотиноиды подействуют на всходы… — Что ж, а если прибегнуть к пиретроиду? — А вот он, наверное, годится... Так он теперь и жил. Куникида махнул рукой на попытки приобщить Акутагаву к бумажной работе и вместо этого назначил его исполняющим обязанности шредера. Каждый вечер он передавал Акутагаве бумаги, которые требовалось ликвидировать. Акутагава с нескрываемой радостью восклицал “Вот и конец вам!” и кромсал документы на мелкие кусочки. Так он теперь и жил. Время идёт своим чередом. Вместе с ним и люди, пока смерть их не настигнет, движутся вперёд, продолжая жить. Юноша, которого называли Белым духом смерти Портовой мафии, очнулся на больничной койке. — А, ты проснулся? Он мутными глазами оглядел палату. Он ничего не понимал: ни где он, ни сколько времени прошло, ни как он оказался на этой койке. Он понял только, что в его руку воткнута трубка капельницы, а рядом с ним стоит незнакомая девушка. Ей было около двадцати, а мягкие золотистые волосы и синие глаза выдавали в ней иностранку. — Я… где я? — спросил Ацуши. — Вообще-то ты отказывался от еды и почти умер от голода, поэтому наш директор лично за тебя взялся, — белокурая медсестра презрительно сощурила синие глаза. — Ты что же, не знал? Только человек с сильной волей может уморить себя голодом. Слабовольному это не под силу. У тебя бы всё равно не вышло. Умер от голода? Да, верно, после гибели Дазая он не понимал, что ему делать. Он отказывался от еды, ушёл из Йокогамы и не разбирая дороги брёл куда-то, подальше от людей. Он и сам толком не понимал, зачем он это делает. Просто не мог иначе. — Ты не хотел умирать. Ты просто не хотел жить. Это совсем разные вещи. Знаешь, почему?.. — Остановись пока на этом, Элиза-чан, — тихо произнёс кто-то из-за занавески в глубине палаты. — Ну что ещё, Ринтаро? — надулась девушка. — Он и так в курсе того, что ты ему говоришь, — с укоризной произнёс человек за занавеской. Это был высокий мужчина, сидевший на стуле, но занавеска не давала различить его черт, и он казался тёмной тенью. — Юноша, ты знаешь, где ты сейчас? — спросил он, и Ацуши огляделся по сторонам. Только сейчас он заметил, что он находился не в больничной палате. Он знал этот потолок и эти облезлые стены. Это был лазарет его старого приюта. Сердце отчаянно заколотилось. Что всё это значит?! — Я — новый директор, — произнёс человек за занавеской, словно прочитав его мысли. — Такова была последняя просьба Дазая. Когда я изобразил собственную смерть и удалился от дел, он пожелал, чтобы я взял на себя управление этим приютом и снова принял тебя здесь, как бывшего воспитанника. Тогда, четыре года назад я был обязан ему жизнью и особого выбора у меня не было. Последняя просьба Дазай-сана? Новый директор? Взял на себя управление этим приютом? Ацуши снова огляделся по сторонам и понял, что лазарет сильно изменился по сравнению с тем, что он помнил. На окнах не было решёток, а на стенах — цепей, удерживающих пациентов, зато появилось какое-то медицинское оборудование и книжный шкаф. На стенах были развешены корявые, явно детские рисунки. Свет из окна под потолком пронизывал всю палату и падал на пол сияющим четырёхугольником. Где-то за окном Ацуши услышал смех играющих детей. Он никак не мог этого услышать. Не в этом приюте, по крайней мере. — Ты снова воспитанник этого приюта. По крайней мере, пока не сможешь жить самостоятельно. Думаю, Дазай по-своему беспокоился о том, что с тобой будет после его смерти. Но кое в чём он всё же просчитался, — ровным голосом сказал человек за занавеской. — У нас с ним разные методы воспитания. Поэтому я буду действовать по-своему. Едва он договорил, блондинка вынула из кармана часы и протянула их Ацуши. — Это же… — вне всякого сомнения, это были часы, оставленные директором приюта ему в подарок. — Разбей эти часы, — холодно произнёс человек за занавеской. Ацуши посмотрел на него, потом на часы. Сердце его билось гулко, словно колокол. — Не могу, — побледнев, ответил он. Как бы он мог их разбить? Ведь эти часы были его последним... — Разбей. Пока ты их не разобьёшь, ты не сможешь покинуть приют, — ледяным голосом повторил человек, назвавший себя новым директором. — Тебе вовсе не надо было пытаться стать примерным воспитанником. Во всём виноват только предыдущий директор. Чтобы позволить себе в это поверить и двигаться дальше, тебе придётся разбить эти часы. — Нет… — машинально ответил Ацуши. — Я не хочу двигаться дальше. Я хочу обратить время вспять. Хочу вернуться в тот день, в кабинет директора. Хочу всё исправить. В тот момент, когда подарок директора… — больше он не смог выдавить ни слова. Новый директор со вздохом поднялся на ноги и отодвинул занавеску. Ацуши застыл от удивления, увидев его лицо. В мафии не было никого, кто не знал бы этого лица. — Вы... Бывший босс Портовой мафии, Мори Огай. Бывший лидер, погибший четыре года назад. Человек, воспитавший Дазая. — Я часто это слышу, юноша, — тихо сказал он. — Авторитет, основанный на насилии. Власть, основанная на страхе. Я лучше, чем кто-либо, знаю, насколько они эффективны и универсальны. Но я к ним не прибегаю. Такими методами воспитывать нельзя. Это худшее зверство, какое может позволить себе взрослый. Ты и сам должен это отлично понимать, ведь ты и сам пострадал от этого зверства. Но эти часы, как проклятие, затуманивают твой разум. Он серьёзно смотрел на Ацуши. У него были глаза человека, у которого есть идеалы, человека, на которого может положиться кто угодно. В груди Ацуши вихрем билось множество чувств. Он не понимал, что правильно, а что нет, во что верить, в ком сомневаться. Когда он был в мафии, он не знал таких сомнений. В мафии надо было только подчиняться приказам. — Скажите мне только одно, — дрожащим голосом произнёс Ацуши. — Зачем вам это нужно? Зачем вы так хотите, чтобы я изменился? — Это очевидно, — ответил Мори, и в его голосе прозвучало что-то мрачное. — Передо мной был юноша, желавший смерти. Хотеть его спасти, но не иметь возможности - второй раз я этого пережить не хотел. В голове Ацуши — он и сам не мог объяснить, почему — словно переключился какой-то рубильник. — Я не сломаю их, — Ацуши спрятал часы в ладонях. — Эти часы доказывают, что я — это я. Так он сказал. Но... “Сплюнь кровь, тигр. Сплюнь и иди вперёд”. В голове всплыли слова Акутагавы, сказанные на крыше. В тот раз он не убил меня. Теперь я понял, почему. Это был вызов от него. Значит, я не могу ему проиграть. — Я буду жить. И однажды… — Ацуши хотел договорить, но не смог подобрать правильные слова. На его ладони, сжимающие часы, легла рука. — На сегодня этого довольно, — сказал Мори тихим, но глубоким голосом. — Оставайся здесь, пока не найдёшь другое доказательство того, что ты — это ты, и тогда ты сможешь уйти. До того момента ты мой воспитанник — нет, мой сын. Ацуши опустил глаза. Его грудь стиснуло незнакомое доселе чувство. И он совершенно не представлял, что это может быть. *** Над Йокогамой дул порывистый ветер. Он трепал полы плаща Акутагавы, смотревшего на рассвет. — А, вот ты где. Не замёрз? — спросил Ода, едва поднявшись на крышу общежития. — Есть работа. Поручили нам двоим. Предотвратить ограбление банка. — Сколько грабителей? — отозвался стоявший на краю крыши Акутагава, не оборачиваясь. — Сто восемьдесят. — Сто восемьдесят? — удивлённо обернулся Акутагава. — Это уже не ограбление, а вооружённый захват. Они что, хотят объявить банк независимым государством? — Мне тоже так кажется, — спокойно, без тени напряжения, ответил Ода. — Это правительственный банк, имеющий право выпуска денег. Преступникам нужны оригинальные штемпеля и печатный станок. Поэтому нас и выбрали. — Ясно. Сейчас в округе не было никого, кто не знал бы их обоих. Акутагава и Ода, быстрые, искусные в своём деле, обладающие невероятной силой, были лучшими бойцами в агентстве. Они были идеальной боевой единицей: Ода полностью контролировал порывистого и склонного впадать в ярость Акутагаву. Городская и военная полиция всегда могли положиться на их силу. Скорее всего, и с этим делом они управятся ещё до обеда. — Идём. Спускаясь с крыши, Ода заметил, что Акутагава продолжает смотреть на город. — Что с тобой? Перед глазами Акутагавы до самого горизонта простиралось бескрайнее море зданий. Город, состоявший из людей, что жили своими жизнями, продолжали свой род и умирали. Глядя на город, Акутагава прищурился и сказал: — Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень… — Что? — Нет, — Акутагава мотнул головой и отвёл взгляд от города. — Ничего. Даже если наш мир не более, чем мимолётная тень, все люди в нём - настоящие. И Гин, и я, и все в агентстве, и те растерянность и тяжесть в груди, которые просыпаются, когда я думаю о них — всё это никак не может быть тенью. Всё это существует на самом деле. Казнь Гин отменили. Впрочем, её с самого начала не планировали казнить… Но после того, как всё закончилось, она исчезла. Она пока не может ко мне вернуться. Я должен её отыскать. Но я не тороплюсь. Если я снова попытаюсь с налитыми кровью глазами увести её силой, я, как и в предыдущий раз получу только отказ. Гин наверняка думает, что ей нельзя находиться со мной рядом. Но в следующий раз будет иначе. Поэтому сейчас я живу как сотрудник детективного агентства. Я раскрываю дела, набираюсь умения, спасаю слабых. Я докажу, что я не зло во плоти. Не знаю, получится у меня или нет. Честно говоря, сейчас я не особо в этом уверен. Но кто знает, что будет дальше. Возможно, в недалёком будущем этот мир будет уничтожен. Но сейчас этого ещё не произошло. Сражаясь со зверем в себе и собственными сожалениями, бесконечно убегая от них и продолжая сражаться против неизбежного конца мира, мы сражаемся, отвоёвывая себя по капле. Возможно, однажды, радуясь поверженному врагу, я пойму, что на самом деле я кровожадный зверь с окровавленной пастью. Возможно — что я хранитель, незаметно стоящий на страже мира и покоя. Пока я этого не знаю. Значит, есть смысл это выяснить. Может, если я окажусь хорошим человеком, каким должен быть член детективного агентства, сестра наконец-то вернётся ко мне. Тогда я наконец обрету покой. В тот день, когда я найду своё место и свою сестру, я стану настоящим человеком, а пока — зверь, не знающий, что делать с собственным сердцем, завывает и продолжает свой бег в ночи.