**Глава 46. Отцовский дар: знамя «Смерть»! В ранах — кровь отереть, после смерти — саваном стать**
Грохот выстрелов, перемежающийся с ядовитыми проклятиями, раскатывался над бескрайним полем боя. Однако со стороны позиций Демонических лис не умолкал голос из громкоговорителей, раз за разом повторявший призывы к сдаче:
— Призываем защитников Цзиньлина как можно скорее осознать свое положение! Сложите оружие — и вам сохранят жизнь!
Линь Цзюэ обернулся. В доте, где он находился, помимо солдата, который только что выскочил наружу и открыл огонь в небо, были и другие. Некоторые сидели, прижав винтовки к груди и прислонившись к бетонным стенам, а в их глазах метались тени сомнения и мучительной борьбы.
— Мы правда сможем победить? — прошептал один из них, и его голос дрожал. — Если останемся здесь, нас всех перебьют до последнего человека!
— Даже если все ляжем, их не остановить...
— Я хочу домой! Я не хочу быть трусом, но и умирать зазря здесь тоже не хочу. Может быть, если мы...
Линь Цзюэ резко повернул голову и впился в них яростным взглядом.
— Нельзя сдаваться! — Его голос ударил по ушам солдат, словно хлыст. — Вы думаете, они пощадят вас после сдачи? Пока у вас в руках оружие — есть хоть крохотный шанс. Выбросите его — и они станут резать вас, как скот на бойне! Разве можно верить хоть единому слову Демонических лис? Вспомните, сколько людей они вырезали в Яньбэе! Сколько в Центральных равнинах, в Провинции Лутай и в Городе Минчжу! Если будем сражаться, у нас есть призрачная надежда на жизнь, но если сдадимся — это верная смерть!
В этот миг глаза Линь Цзюэ были налиты кровью от гнева. Все, кто был в доте, замерли, ошеломленные его внезапным порывом. Они хлопали глазами, глядя на юношу, и никто не смел вставить ни слова. Даже тот солдат, что только что палил в воздух, удивленно воззрился на Линь Цзюэ. Он поднял руку и поманил его к себе.
— Эй, браток! — крикнул он с характерным говором Провинции Тяньфу. — А ты не из робкого десятка! Есть смелость в костях. Хочешь со мной, вниз, в траншеи?
Линь Цзюэ на мгновение опешил. Только сейчас он смог как следует разглядеть этого бойца. Ростом тот был невелик — едва доставал Линь Цзюэ до груди. Щуплый, жилистый, но в каждом его движении чувствовалась скрытая сила. В отличие от других солдат в доте, его взгляд был острым, полным решимости и какой-то дикой жестокости.
Линь Цзюэ лишь на секунду замялся, прежде чем подойти к нему.
— Что значит «вниз, в траншеи»?
Худощавый солдат из Тяньфу осклабился в улыбке.
— Я из четвертой дивизии армии Тяньфу. Тут за ворота отвечает двенадцатая дивизия, шестой полк — не наши ребята. Меня сюда из-за меткого глаза прикомандировали, помогать.
Боец замолчал на мгновение, встряхнув свою винтовку. Только сейчас Линь Цзюэ заметил, что это была снайперская винтовка с оптическим прицелом.
— По идее, я должен и дальше на стене торчать да постреливать потихоньку, — продолжал он. — Но ты и сам видишь: эти трусливые зайцы совсем духом пали! Не хочу я с ними больше оставаться. Возвращаюсь в свою часть. Пойдешь со мной? Кстати... меня зовут Ван Юньтан. Хоть и выгляжу так, а я, между прочим, командир взвода.
Линь Цзюэ бросил взгляд со стены вниз, где тянулись бесконечные ряды извилистых траншей. Согласно его плану, чтобы добраться до вокзала у горы Юймаошань, ему придется пересечь всё поле боя. А это значило, что пути через траншеи не миновать. Он посмотрел на Ван Юньтана и твердо кивнул:
— Я пойду с тобой. Но как нам спуститься?
Ван Юньтан снова ухмыльнулся, обнажив не самые чистые зубы.
— Будем держаться поближе к стене и побежим на восток. Там стену снарядами разворотило, есть большой пролом. Оттуда и спрыгнем. Пока эти твари из Демонических лис в орало кричат, они не будут ни палить, ни в атаку идти. Их громкоговорители еще долго надрываться будут. Самое время спускаться, безопасно будет! Кстати, брат, ты из какой части?
Линь Цзюэ опустил взгляд на свою запятнанную кровью форму.
— Из Яньбэя.
Ван Юньтан на миг замер.
— Братья из Яньбэя... Сильны вы, ничего не скажешь! Когда в битве за Минчжу все отступали, яньбэйцы остались прикрывать отход. Сколько же ваших там полегло... Я понимаю вас. Яньбэй пал первым, там ваши дома, ваши семьи. Вы во сне видите, как возвращаете родную землю. Если бы не вы, мы бы из Минчжу живыми не выбрались. Но не только Яньбэй... Провинция Лутай, Центральные равнины, Чжулу... больше половины Великой Ся уже нет. Каждый солдат мечтает пробиться к родному порогу.
Линь Цзюэ провел пальцами по грубой ткани формы, нащупывая края запекшихся пулевых отверстий, но промолчал. Он просто последовал за Ван Юньтаном вдоль городской стены. Через несколько минут они действительно наткнулись на огромный пролом.
Ван Юньтан двигался удивительно ловко. Закинув винтовку за спину, он начал быстро спускаться по обломкам кладки. Линь Цзюэ старался не отставать, повторяя каждое его движение. В ближайшей к воротам траншее сидели солдаты, но на беглецов они даже не взглянули.
— Если бы мы неделю назад так со стены сиганули, нас бы мигом в оборот взяли, — бросил Ван Юньтан, переходя на бег. — Но в эти дни всё иначе. У многих частей боевой дух в труху рассыпался. Вчера ночью несколько человек дезертировали, и никто и бровью не повел. Я тебе вот что скажу: слышал я, будто большие чины уже об отступлении поговаривают. И этот Тан Юаньмин доверия не внушает. Сначала орал: «Лучше быть разбитой яшмой, чем целой черепицей!», а теперь сам в нору забился. Трусы они все. Чует мое сердце, скоро приказ дадут уходить. Не удержать нам Цзиньлин.
Линь Цзюэ бежал следом, тяжело дыша.
— А тебе не страшно? Ты ведь и сам понимаешь, что город обречен.
Ван Юньтан резко остановился. Он обернулся и посмотрел на Линь Цзюэ с какой-то пугающей, почти свирепой улыбкой. Пошарив за пазухой, он выудил кусок белой ткани — не слишком чистой, в пятнах грязи и бурых разводах запекшейся крови.
Он протянул ткань Линь Цзюэ. Тот, недоумевая, взял её и медленно развернул. Это оказалось небольшое знамя. В самом центре красовался выписанный мощными, резкими штрихами иероглиф «Смерть». По бокам от него тянулись строки мелкого текста.
Справа: «Не желаю, чтобы ты подле меня сыновний долг исполнял; желаю лишь, чтобы ты в час нужды Великой Ся верность хранил».
Слева: «Беда на пороге, Демонические лисы оскалились. В спасении страны и простой люд повинен. Сам бы пошёл, да годы не те. К счастью, есть сын — сам в бой вызвался. Дарую знамя сие, да пребудет оно с тобой. В ранах — кровь отереть, после смерти — саваном стать. Иди только вперёд, о долге своём не забудь!»
Линь Цзюэ невольно сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
— Прочитал? Отдавай обратно, — раздался голос Ван Юньтана. — Это мой старик написал. Он у нас в городке в театре играл, всё больше героев древности — Вэнь Тяньсяна да У Цзысюя. Дома его все «уважаемым господином» звали. Старик сказал: пока Демонических лис не прогоню, домой не возвращаться... Иначе, говорит, нет у него больше сына. Я для себя всё решил. Пусть другие бегут, а я не сдвинусь. Если все уйдут, что же с Цзиньлином станет?
Линь Цзюэ закусил губу, продолжая путь за Ван Юньтаном. В его голове набатом звучали слова с того белого знамени: «В ранах — кровь отереть, после смерти — саваном стать...»
Он шумно выдохнул, глядя в спину идущего впереди солдата, и позвал его низким, надтреснутым голосом:
— Ван Юньтан! Ты не должен просто так погибнуть в Цзиньлине. Если останешься жив, ты сможешь сделать гораздо больше! Ты должен помочь мне... помочь спасти как можно больше наших людей из этого города!
Обновлено: 10.07.2026