Для Чжао Юэ’э слова Сюй Ли стали полной неожиданностью. Она закрыла лицо руками и громко завыла — грома много, а дождя нет: ни слезинки не проронила. Она даже пару раз покатилась по земле, причитая:
— Сюй Ли, ах ты паршивец! Если бы не я, ты бы давно с голоду помер! А теперь ты, неблагодарный, смеешь так со мной обращаться? Не боишься, что люди засмеют?
— И правда, «спасибо» тебе, — от следующей фразы Сюй Ли улыбки у окружающих моментально сползли с лиц. — Ты заперла меня и три дня морила голодом. Я тогда и впрямь чуть не отправился на тот свет.
Об этой истории знала вся деревня. Ради ста юаней выкупа за невесту Чжао Юэ’э решила выдать Сюй Цзюань за хромого сына одной семьи из Сецзявайцзы. Тринадцатилетний Сюй Ли встал у неё на пути.
Тогда Чжао Юэ’э подговорила Сюй Лаоняня запереть сына. Три дня ему не давали еды. Выпустили Сюй Ли только после того, как Сюй Цзюань, не выдержав, согласилась на замужество. Парень тогда действительно был на грани голодной смерти.
— А я тут при чём? Это твой отец тебя закрыл, ко мне какие вопросы? — тут же открестилась Чжао Юэ’э, приняв вид оскорблённой добродетели. — Парню время жениться, девке — замуж выходить. Ты мешал, хотел, чтобы твоя сестра в старых девах осталась?
— Выдать сестру за калеку — это, по-твоему, для нашего блага? У тебя лицо потолще этой бетонной стены будет, — при мысли о сестре у Сюй Ли защемило сердце. В этой жизни он костьми ляжет, но не позволит родным снова пройти через этот ад.
Чжао Юэ’э, женщина без стыда и совести, пропустила шпильку мимо ушей:
— Я с тобой лясы точить не собираюсь. Не дадите денег — я с вас не слезу. И вообще, деньги эти не мне нужны, а твоему отцу на старость и на то, чтобы брата твоего поднять.
— Тогда слушай меня внимательно: катись отсюда, откуда пришла. Сюй Лаонянь ещё не в том возрасте, чтобы парализованным на кане лежать. Он всю жизнь палец о палец не ударил, только жрал да смерти ждал. Он просто зря переводит воздух. Уж лучше бы он поскорее испустил дух — вот тогда я проявлю сыновнюю почтительность, закажу ему хороший гроб.
Сюй Ли брезгливо поморщился:
— А что касается этого никчёмного Сюй Дабао... У него что, отец умер или мать? У меня есть только старший брат и старшая сестра. А этого, вылезшего неизвестно откуда, я знать не знаю.
— Ах так! Оперился, значит! Родного отца и брата знать не хочешь? Человек ты после этого или нет? — видя, что Сюй Ли не идёт на уступки, Чжао Юэ’э решила пустить в ход козырь. — Всё, не держите меня! Я сейчас голову разобью об эту стену и умру здесь!
Староста, видя, что дело принимает скверный оборот, заволновался. Хоть и ясно, что она притворяется, но скандал выходит некрасивый, особенно учитывая, что Сюй Ли — ветеран с боевыми заслугами. Пришлось вмешиваться.
— Чжао Юэ’э, уймись ты, — и повернулся к парню: — Сюй Ли, требования Чжао Юэ’э, конечно, перебор, но и совсем без пенсионных денег при разделе семьи оставлять родителей нехорошо. Может, дашь хоть немного?
— У-у-у! Не хочу больше жить! Лучше умереть, раз нас за людей не считают! — увидев, что Староста начал увещевать пасынка, Чжао Юэ’э завыла с новой силой.
— Хочешь повеситься? Я верёвку одолжу. Хочешь об стену убиться? Давай быстрее. Пока народу много, тебя хоть оттащить помогут. Эй, мужики, кто поможет труп Чжао Юэ’э вынести, если она сейчас убьётся? Плачу по 5 мао на брата! — громко объявил Сюй Ли, обращаясь к толпе зевак.
У Чжао Юэ’э от злости губы затряслись. Умирать она, разумеется, не планировала.
Из толпы кто-то выкрикнул:
— Чжао Юэ’э, так ты будешь убиваться или нет? Давай уже, не тяни!
Это взбесило её окончательно. Поняв, что ничего не добьётся и выгоды не получит, Чжао Юэ’э резво вскочила с земли, отряхнулась и ткнула пальцем в сторону Сюй Ли:
— Ну погоди! Я на тебя в коммуну жалобу подам!
Бросив напоследок угрозу, она побежала в сторону своего дома.
Старый староста, всё это время стоявший в толпе, тоже имел зуб на Сюй Ли за прошлую непочтительность. Решив, что настал его час восстановить авторитет, он выступил вперёд:
— Сюй Ли, я думал, ты, как бывший солдат, совесть имеешь. А ты родного отца и младшего брата кормить отказываешься. Не достоин ты чести мундира.
— Что, Старый староста тоже хочет на меня в коммуну донести? — усмехнулся Сюй Ли. — Раз уж сегодня здесь собралось столько народу, я сделаю заявление. Да, я не желаю содержать отца, который никогда не был мне отцом, и мачеху со змеиным сердцем. Мы с семьёй старшего брата и так были у них в рабстве больше десяти лет. Я молчу про брата, но лично я за эти десять с лишним лет прислал домой более 2500 юаней. Квитанции о переводах у меня есть. Мы им ничего не должны.
Сюй Ли редко снисходил до таких подробных объяснений.
Старый староста открыл было рот, чтобы возразить, но тут его супруга с размаху шлёпнула его по затылку:
— А ну, прикрой свой фонтан с гнилой философией! Я считаю, Сюй Ли всё правильно говорит. А ты не только на глаза ослеп, но и сердцем. Сиди дома и не позорься на людях!
Старый староста внутренне разрыдался. С тех пор как вернулся Сюй Ли, его авторитет подвергался невиданным испытаниям, и каждый раз его сердце разбивалось вдребезги.
Обновлено: 20.02.2026