Горы Драконьих Зубов встретили его недружелюбно. Это была земля, враждебная самой идее жизни. После пышного, хоть и опасного, великолепия джунглей, этот пейзаж казался вырванным из кошмара. Воздух здесь был разреженным и холодным, он царапал горло и заставлял легкие гореть при каждом глубоком вдохе. Солнце, висящее в выцветшем, почти белом небе, не грело, а лишь слепило, отражаясь от миллиардов кристаллических вкраплений в серой, как пепел, породе.
Ландшафт состоял из нагромождения острых, как свежесломанные кости, скал, которые вздымались к небу под немыслимыми углами. Между ними вились узкие, коварные тропы, усыпанные мелкой, режущей ноги каменной крошкой. Здесь не было ни мха, ни травы. Лишь изредка, в самых глубоких расщелинах, куда не проникал безжалостный свет, можно было увидеть чахлые, скрюченные кустики какого-то лишайника, чей цвет напоминал запекшуюся кровь.
Тишина была абсолютной и гнетущей. Ее не нарушал ни шелест листьев, ни стрекот насекомых, ни крик птицы. Единственным звуком был вой ветра, гулявшего между скальными пиками. Но это не был чистый, свободный ветер равнин. Это был злой, порывистый ветер, который, казалось, пытался сорвать его с узкой тропы и швырнуть в бездну. Он нес с собой мелкую каменную пыль, которая забивалась в нос и рот, скрипела на зубах и оседала на коже, лишая ее синего цвета и делая серой, как окружающие камни.
Ло'ак шел уже много часов, и это монотонное, изнуряющее восхождение начало сказываться на нем. Каждый шаг требовал усилий. Разреженный воздух вызывал легкое головокружение, а однообразие пейзажа давило на психику. Все скалы были похожи друг на друга, все ущелья казались одинаковыми. У него больше не было карты, не было ориентиров. Он двигался лишь по наитию, по смутному воспоминанию о схеме на экране коммуникатора, выбирая самое глубокое и широкое ущелье, которое, как ему казалось, вело в сердце горного массива.
Чувство одиночества здесь стало почти осязаемым. В лесу он был один, но он был окружен жизнью. Здесь же он был один во вселенной из мертвого камня. Он был единственным живым существом, единственным теплым телом в этом царстве холода и запустения. Эйва здесь молчала. Ее голос, ее дыхание не могли пробиться сквозь эту каменную броню. Он был отрезан.
К вечеру, когда тени от скал вытянулись, превратив ущелье в лабиринт из черных провалов, он нашел неглубокую пещеру, чтобы укрыться от пронизывающего ночного ветра. Он разжег небольшой костер из сухих, смолистых корней, которые ему с трудом удалось найти. Пламя отбрасывало на стены пещеры пляшущие, уродливые тени, которые, казалось, жили своей жизнью.
Он сидел у огня, пытаясь согреть замерзшие руки, и чувствовал, как его решимость, закаленная переправой через пропасть, снова начинает таять, уступая место сомнениям. Что, если он ошибся ущельем? Что, если он просто ходит кругами по этому каменному лабиринту, пока у него не кончится вода и еда? Что, если те, кого он ищет, давно мертвы, и он рискует своей жизнью ради призраков?
Он достал из сумки коммуникатор. Бесполезный кусок пластика. Он провел пальцем по его гладкому, холодному экрану. Он был его единственной связью с той другой, технологической реальностью, которая вторглась в его мир. Он был и его проклятием, и его единственной путеводной звездой, пусть даже и погасшей.
Внезапно его ухо уловило звук, выбивающийся из монотонного воя ветра. Тонкий, прерывистый металлический скрип. Словно кто-то скреб когтем по металлу.
Ло'ак мгновенно погасил костер, прижав его своим набедренником. Пещера погрузилась во мрак, лишь далекие звезды бросали на вход призрачный свет. Он подполз к краю пещеры и осторожно выглянул наружу.
Сначала он ничего не увидел. Лишь голые скалы, залитые холодным светом пандорианских лун. Но скрип повторился, на этот раз ближе. И тогда он заметил движение.
По отвесной скале на противоположной стороне ущелья двигалось существо. Оно было большим, размером с лютоконя, но его тело было плоским и сегментированным, как у гигантской многоножки. У него было не меньше дюжины тонких, паучьих лап, каждая из которых заканчивалась острым, серповидным когтем. Этими когтями оно цеплялось за малейшие выступы в скале, передвигаясь с противоестественной, дерганой скоростью. Его панцирь имел тот же цвет, что и скалы, и если бы не движение, заметить его было бы невозможно. Это был идеальный хищник для этой местности. Скальный Сталкер. Тс'кари'вая.
Но не само существо заставило сердце Ло'ака замереть. А то, что оно делало. Оно не охотилось. Оно целенаправленно двигалось к чему-то, что Ло'ак сначала принял за причудливый скальный выступ. Но присмотревшись, он понял, что это не камень. Это был металл. Скрученный, разорванный, покрытый многолетним слоем каменной пыли, но безошибочно узнаваемый. Фрагмент обшивки какого-то корабля, застрявший в расщелине.
Сталкер добрался до металла и начал яростно скрести по нему своими когтями, высекая тусклые искры. Он словно пытался пробить обшивку или содрать ее со скалы.
И тут Ло'ак понял. Звук. Тот самый металлический скрип. Он слышал его и раньше, но принимал за игру ветра. А что, если этот звук был постоянным? Что, если эти существа уже много лет пытаются добраться до того, что находится внутри обломков?
Он перевел взгляд дальше по ущелью, в том направлении, куда двигался. И теперь, зная, что искать, он начал замечать и другие детали. Еще один кусок искореженного металла, торчащий из осыпи. Едва заметная в темноте борозда на склоне, оставленная чем-то огромным, что проскользило здесь много лет назад. Он шел по следу крушения, даже не осознавая этого.
Он на правильном пути.
Новая волна адреналина смыла усталость. Он больше не был один в мертвом мире. Здесь была жизнь, хоть и смертельно опасная. И здесь была его цель.
Он наблюдал за сталкером до тех пор, пока тот, отчаявшись пробить металл, не уполз в тень. Ло'ак не стал снова разжигать огонь. Он сидел в холодной темноте, но теперь этот холод его не пугал. Он прислушивался к каждому шороху, вглядывался в каждую тень. Он больше не был жертвой этого мира. Он стал его частью. Он стал охотником, выслеживающим свою самую странную и опасную добычу.
Он дождется рассвета, а затем пойдет по следу из металла и царапин. Он знал, что финал его путешествия близок. И он чувствовал, что этот финал будет страшнее всего, что он пережил до сих пор.
Обновлено: 23.01.2026