Глава 59 — Глава 59

Глава 59   Дождь становился все сильнее, заставляя отправиться на поиски нового укрытия. В развалинах города Чу и В3068 наткнулись на старую церковь, сохранившуюся лучше прочих строений. Её крыша была цела, а значит, - это уже вполне подходящее убежище от ливня. Просторный храм, с коридорами, внутренним двором, исповедальней и залом для молитв, словно застыл в безмолвии. Было неясно, как давно его покинули, но во всем этом месте ощущалось присутствие множества верующих, некогда наполнявших его. Чу и В3068 осторожно открыли двери, тревожа клубящуюся в воздухе, вековую пыль. В3068 отряхнулся от воды, совсем не обращая внимания на оседавшую на него пыль, — грязь уже давно была частью его облика. Звук его шагов гулко отдавался в пустом зале для молитв. А ряды старых покрытых пылью скамей, кое-где обрушившихся на пол, вносили атмосферу горечи от запустения в некогда величественном месте. Слабые лучи солнца проникали сквозь окна внутрь, падая на молитвенный алтарь и на придавая ему оттенок святости. Тук-тук-тук! - звук дождя снаружи не смолкал, и Чу огляделась, задумчиво остановив взгляд на алтаре. Алтарь был пуст: здесь не было ни поющих монахинь, ни священников, и лишь одинокая книга покоилась на подставке. "Бип-бип-бип" — в замкнутом пространстве послышались звуки В3068, который, похоже, роптал на погоду, опасаясь короткого замыкания.  Чу неспешно подошла к алтарю, остановившись перед стеной, где виднелась изящная фреска. Время стерло краски, но было ясно, что на нем изображены багровая пустошь и пасмурное небо, окутанное разноцветными облаками, в которых проглядывал огромный рот — словно голос из иного мира. С первых минут пребывания в храме Чу не могла отвести глаз от этой фрески, напоминающей ей место откуда она пришла, и место, где она приобрела своё предназначение.  Не мешая Чу, В3068 тихонько уселся на одну из скамеек, скучая и перекручивая свои металлические пальцы под звук дождя. Спустя время Чу отвела взгляд от фрески, и взглянув на алтарь, потянулась к книге, стряхивая с нее пыль. Это была тяжелая книга, достаточно увесистая, чтобы одним ударом можно было лишить человека жизни. Она открыла первую страницу, где виднелась всего лишь одна фраза: "Бог мертв, но его воля витает среди нас, завершая незаконченные деяния." Текст был ей понятен, ведь, когда Чу принимала свою миссию, этот мир открыл перед ней знание всех его языков.  Она поняла, что хочет продолжить чтение. Перелистывая желтые страницы, она остановилась на одной из глав, где прочла: Бог послал своего посланника, чтобы тот избавил людей от их пороков, но посланник пал под их тяжестью. Когда Бог ушел, его воля приняла на себя это бремя. Воля решила забрать зло у людей, для чего принялась искать нового посланника.  В отличие от Бога, воля была беспощадна. Она собирала бесчисленных людей, отправляя их на пустоши, где они должны были сражаться и погибать, пока среди всех не появился самый порочный из них.  Воля наполнила его тело злом, тем самым сделаем ему новую оболочку, и позволив грехам разрывать его плоть, чтобы эти мучения стали его гимном, а испытания закалили его душу... Чу продолжала смотреть на открытую со словами книгу, где отражалась историю столь схожая с ее собственной судьбой. Зло, словно топь, поглощало её, а тьма покрывала её лицо. Ведь она — порождение греха, что родилось среди мёртвых тел, недостойное даже крохи сострадания.  Воля Бога не обращала внимания на её крики и стоны, её мольбы и просьбы о пощаде. И когда тьма наконец полностью окутала её, она покорилась Божьей Воле.  Воля нарекла её не посланником, а Апостолом и повелела отправиться в мир людей, чтобы забрать их грехи и всю злобу. Так, Воля поручила этому олицетворению зла забирать у людей их тёмные деяния, неся за них наказание до тех пор, пока зло не будет истреблено. "Рождение Апостола." - Чу смотрела на страницы книги и запечатлённые на них, строки. Она не могла понять, было ли это совпадением или неизбежностью, но казалось, что именно ей было суждено прочесть эти слова. На миг ей показалось, что она словно наблюдает за собой со стороны, видя свое собственное рождение глазами постороннего. Разве не так это было? Всё это было так похоже на неё и её собственное появление на свет. Ведь именно она вышла из мёртвых тел, окружённая тенью зла. "Значит, я — злодей? Самая омерзительная из злодеев?" — подумала Чу, смотря на свою ладонь. И правда, столько жизней было оборвано её руками. Пожалуй, это прозвище было заслуженным. Но вдруг на её лице мелькнула улыбка, лёгкая и умиротворённая.  "Вот оно как" — тихим голосом произнесла она, глядя на свою ладонь. В её голосе не было ни злости, ни ненависти — лишь тень принятия.  Теперь она понимала: всё это — её наказание, заслуженное и необходимое. И она была готова принять его. Готова была понести это бремя. Как она понесла грехи Хильман и Сакуры, так же заберёт грехи В3068, и всех остальных. Ведь она — самое великое зло, и поэтому лучше всех подходит для этого. В3068 осматривал церковь, интересуюясь этим необычным строением, и оглядываясь по сторонам. И вдруг его внимание привлекла привязанная к стене церкви, веревка. Не понимая ее назначения, он потянул за неё, и вниз посыпались клубы пыли.  В следующее мгновение… Бам! - в воздухе разнесся звук колокола, звон которого прокатился по дождливому городу, наполняя серое пространство своим эхом.  Удивленный, В3068 потянул веревку снова. Он не мог насытиться этим удивительным звуком, который с каждым ударом напоминал ему о чем-то далеком и значительном. Бам-Бам-Бам! - колокол звучал снова и снова, словно восстанавливая дух старых молитв. В этих звуках, казалось, оживали сцены прошлого: монахини стояли у алтаря, воспевая гимны, священник читал молитвы, а у подножия алтаря стояла Чу, одинокая, в льющемся из окна светлом ореоле. Этот свет обнажал её грехи, не оставляя места для укрытия. Перед святой молитвой она была грешницей, при чем единственной грешницей. Её окружала тишина, и казалось, что она смиренно внимала Божьей каре:  "Радуйся, Мария, благодати полная. Господь с тобою, Благословенна ты в женах, и благословен плод чрева твоего, Иисус. Святая Мария, Матерь Божья, Молись за нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь." Если Бог простит всех, оставив лишь одного грешника — разве это не станет лучшим исходом?