Глава 10 — Глава 10. Рыба, что Полюбила Ветер

Глава 10. Рыба, что Полюбила Ветер Несколько дней после инцидента Сюй Тянью вёл себя на удивление тихо. Лежал, напевал себе под нос какие-то мелодии и травил байки — бесконечные истории о своих «подвигах». Ань Сяохай молча слушал, почти не отвечая. Сюй Тянью это не смущало — он говорил с упоением, словно перед ним сидела восторженная публика. Но чем больше Ань Сяохай слушал, тем острее становилась его настороженность. Безумный Принц, несмотря на свою внешнюю клоунаду, был умён и расчётлив. Он никогда не болтал лишнего. Все его байки касались девок, драк, побед — но ни слова о структуре банды, маршрутах, связях. Ни единой улики. Однако Ань Сяохай всё же выудил крупицы истины из этого потока словесного мусора. Во-первых, «Морской Ястреб» и «Морской Будда» — два враждующих картеля — получали товар из одного и того же источника. Кто-то стоял за обоими, дёргая за ниточки, стравливая псов друг с другом. Во-вторых, Хайфэн был яблоком раздора. Сюй Тянью приехал туда не случайно. Он охотился на второго человека в клане «Морского Ястреба». Ань Сяохай чуть не спросил напрямую: кто этот второй? Но вовремя прикусил язык. Слишком очевидно. Слишком опасно. Ведь именно по его наводке Ван Тецзюнь накрыл банду Сюй Тянью. В прошлой жизни этого не произошло. Хронология уже сломана. Реальность треснула, как лёд под ногами. Что ещё изменится? Ань Сяохай не знал. Но одно было ясно: он не позволит трагедии повториться. Прошла ещё неделя. Рука почти зажила. Гипс принял основной удар, кость пострадала не так сильно, как казалось. Ань Сяохай уже собирался подать заявку на возвращение в камеру, когда в палату вошёл Лю Цун. — Ань Сяохай, к тебе пришли. Будешь принимать? — Свидание? — удивился Ань. — Уже сентябрь? Время шло незаметно. В августе приходила Линь Сюаньэр. Значит, сейчас первое число. — Да. Первое сентября. Ну так как, принимаешь? — Конечно. Лю Цун вернулся, ведя за собой мать Ань Сяохая и Линь Сюаньэр. На этот раз — строго по протоколу. Решётка между ними, время — пятнадцать минут. Мать не смогла сдержаться. Увидев сына, она заплакала, не в силах вымолвить ни слова. — Мама, не надо, — тихо сказал Ань Сяохай. — Всё хорошо. Спасибо тебе за всё. Он имел в виду деньги, которые она передала через Ян Юаньбина. Та кивнула, всхлипывая. В этот миг она поняла: её мальчик стал мужчиной. — Сяохай, что нам делать дальше? — спросила Линь Сюаньэр. В её голосе звенела паника. Ань Сяохай улыбнулся — спокойно, по-взрослому: — Делайте то, что должны. Живите. Учитесь. Работайте. Главное — берегите себя. Ждите меня. Даже если апелляция провалится, мне сидеть десять лет. Всего десять. Мне девятнадцать. Когда выйду — будет двадцать девять. Мы ещё успеем начать новую жизнь. Но для этого вы все должны быть живы и здоровы, когда я вернусь. — Мы обещаем, — твёрдо сказала Линь Сюаньэр. — Твои дедушки и бабушки тоже приехали, — добавила мать. — Но пустили только нас двоих... — Я понимаю, мам. Скажи им, пусть не волнуются. Пусть берегут здоровье. Я ещё успею их отблагодарить. — Хорошо, сынок. Хорошо. Ань Сяохай перевёл взгляд на девушку: — Сюаньэр, сегодня же первое сентября. Почему ты здесь? У тебя начало семестра! — Я взяла отпуск. Сегодня только регистрация, занятий нет. Я вернусь к вечеру. — А Пан Чжуанчжуан? — Он послушался. Устроился на рынок электроники в Гоцян Нань, работает. Она продиктовала номер телефона компании. — Отлично. Повторяю: живите своей жизнью. Берегите себя. Ждите меня. — Хорошо, — Линь Сюаньэр кивнула. Потом её глаза загорелись. — Сяохай... Я закончила нашу песню. Можно я спою? — Конечно! — Ань Сяохай улыбнулся. — Давно не слышал твоего голоса. Только тут он заметил, что за спиной у неё — гитара. Линь Сюаньэр сняла инструмент с плеча, настроила струны. Ань Сяохай глянул на часы. Осталась минута с небольшим. Успеет ли она? Пальцы скользнули по струнам. Полились аккорды. И её голос — чистый, прозрачный, как родниковая вода, — наполнил комнату: Ветер не проникнет в глубину морей, А я теряю воздух, задыхаясь всё сильней. Мысли о тебе — непрошеный прилив, Скрыты в темноте, на дне, где свет забыт. Если волны — вестники твоих шагов, Буду ждать, пока не стихнет зов. Если облака — это наша клятва вдалеке, Я пойду за ними к самому краю на песке. Моя любовь — как море, что хранит небо, ждёт тебя покорно, Рот открыт, но крик не вырвать, молюсь, чтоб ты услышал. Моя любовь — как море, что следит за закатом, провожая взглядом, Вижу, как ты мимо, жду, когда вернёшься — И в тот миг, когда пересечёмся, обниму тебя нежно... Сердце Ань Сяохая сжалось. Глаза увлажнились. Он когда-то сказал ей, что она — словно рыба, грациозная и свободная в воде. Линь Сюаньэр обрадовалась и спросила, кем бы хотел быть он. «Ветром, — ответил он тогда. — Ветер не знает границ». Так родилась песня — «Рыба, Что Полюбила Ветер». В прошлой жизни она писала её годами. Правила, переписывала, но так и не показала ему. Ань Сяохай нашёл её блокнот уже после смерти Линь Сюаньэр. Страницы с текстом были вырваны. Осталась лишь одна строка, написанная дрожащей рукой: «Если бы я правда была рыбой... Рыба плачет в море, и никто не видит слёз». Только сейчас, в эту секунду, Ань Сяохай по-настоящему понял, как глубока была её любовь. Рыба не закроет веки, А в моих глазах лишь ты навеки. Любить — значит отпустить в полёт, В голове твой силуэт живёт. Если шторм — предвестник твоего ухода, Сквозь бурю я нырну до самого исхода. Если небо — это место, где ты обитаешь, Я взлечу, не колеблясь, пусть жизнь теряю! Я вырвусь из пучины — ты увидишь? Жизнь отдам, чтоб танцевать с тобой мгновенье. Я вырвусь из пучины — хочу, чтоб знал ты: Глупая я, безумная любовь, С первой встречи и навек. Песня кончилась. Когда Ань Сяохай очнулся, за решёткой уже никого не было. Мать и Сюаньэр ушли. Он стоял один, и сердце его разрывалось на части. В прошлой жизни, разбирая её вещи, он видел этот блокнот. Но только теперь — сейчас — он услышал крик её души. «Сюаньэр, не плачь больше. Я — море. Ань Сяохай. Ань — "покой", Сяо — "малый", Хай — "море". Все твои слёзы в воде — они во мне. Я их чувствую. Я тебя не брошу. Никогда». — Моя любовь — как море, что хранит небо, ждёт тебя покорно... — раздался гнусавый, издевательский голос. Сюй Тянью пел, корча рожи. — Заткнись. Ань Сяохай обернулся. Глаза его горели кровавым огнём. Кулаки сжались до хруста костяшек. Гипс на правой руке треснул, осыпаясь белой крошкой. Если этот ублюдок произнесёт ещё хоть слово — Ань Сяохай оторвёт ему голову.