Глава 11 — 10. Змеи

— Я изменил лицо и внедрился в клан Нацуме. Луи сменил имя. Но благодаря отцовским чёткам он сразу же узнал меня, — продолжался рассказ. — Японец, который убил братьев отца, вероятно, принял тогда их за бандитов. Сейчас даже я это понимаю. Японцы сами тоже едва сводили концы с концами. — Тогда... — Заткнись и слушай! — рык Энрике заглушил слова папы Энзо. — С чем-то ты ничего не сделаешь, даже если и понимаешь головой! Кто виноват в том, что отец возненавидел этого японца?! Для нас с Луи клан Нацуме стали заклятыми врагами. С того дня, когда нам было по семь лет, и навсегда! Все промолчали. — Эй, japonés... Эйши, так тебя звать. Ты ещё там? — Я здесь. — У тебя тоже убили родителей, так? — ... — Мы в одной лодке. Запомни вот что. Месть — это два змея, пожирающих хвосты друг друга. У неё нет конца. Я ответил: — Эмма не имеет отношения к смерти твоих родителей. — Ха-ха-ха, это верно. Но, знаешь, укусив противника за хвост, ты можешь только продолжать его жрать. Иначе тебя самого сожрут, — отрезал Энрике. — Ну что ж, пора заканчивать болтовню. Над телевизором стоят вазы папы Энзо, так? Справа есть одна с синими бабочками. Загляните в неё. Тогаши тут же сорвался с места. — Есть! Тут ключ! — Это ключ от квартиры в здании, которое смотрит прямо на площадь с фонтаном. — Там ты держишь Эмму?! — Эй-эй, Тогаши, ты идиот, что ли? Нет, конечно. Слушайте внимательно, я два раза повторять не буду. Все, затаив дыхание, ожидали, что скажет Энрике. — Вы знаете, что сегодня будет на площади с фонтаном в два часа дня? — ...Выступление с речью Р-Родригеса Фуджикавы. — Из квартиры, от которой этот ключ, видно площадь с фонтаном. Расстояние до него примерно восемьсот ярдов. — Голос Энрике звучал бесхитростно. — Убейте Родригеса Фуджикаву. Гостиная взорвалась шумом. — Ч-что... что ты задумал, Энрике? Если мы это сделаем... Недоговорив, Тогаши резко замолчал. — Я понял, Энрике... Как бы ни была тяжела на подъём полиция в этой стране, после убийства кандидата в президенты они зашевелятся. — Как и ожидалось от тебя, папа Энзо. Быстро схватываешь. — Но это невозможно. Среди нас нет человека, который сможет застрелить цель на расстоянии в восемьсот ярдов. — Тогаши сможет, он служил в армии. — ... — Речь будут транслировать в прямом эфире. Когда я увижу по телевизору, как разлетится башка Родригеса Фуджикавы, я верну вам Эмму... эй, Тогаши. — ...Что? — Ты спасёшь Эмму или защитишь клан Нацуме?.. Ха-ха-ха, ужасные муки выбора! Сказав напоследок эти слова, Энрике бросил трубку. Некоторое время все молчали. Только стрелки часов равномерно отсчитывали время до конца. — ...Это невозможно. — Тогаши схватился за голову. — Пусть я служил в армии, не так-то просто застрелить цель на таком расстоянии! — Не в этом дело, — произнёс папа Энзо осипшим голосом. — Цель Энрике — уничтожить клан Нацуме. Фуджикаве необязательно умирать. Полиция зашевелится, даже если просто *попытаться убить* кандидата в президенты. Если Фуджикава станет президентом, начнётся полномасштабная кампания по уничтожению наркотиков. Всё будет выглядеть, будто клан Нацуме, пытающийся убить Фуджикаву, на самом деле имеет дела с наркотиками. — Дерьмо! — Тогаши грохнул кулаком по столу. — Разве это не Антонио Льоса продавал наркотики детям?! — Успокойся, Тогаши. — Папа Энзо, поручите застрелить Фуджикаву мне! — Мы не можем своими руками уничтожить семью. — Значит, вам плевать, что станет с Эммой?! Папа Энзо ударил Тогаши. — Да что ты понимаешь! Если семья будет уничтожена, кто защитит японцев?! — Я... Я знал Эмму, когда она ещё младенцем была, — Тогаши не отступал. — Когда я только вступил в семью Нацуме, я был таким же, как Энрике сейчас. Я не считался с человеческой жизнью. В тот день Эмма... Она наловила много бабочек. На их крыльях она написала имена моих родных, которых убили грабители. И не только. Она написала и имена бандитов, которых я убил. Папа Энзо ничего не говорил. — Мы с ней отпустили бабочек на волю... Я никогда не видел японскую сакуру в цвету, но разлетевшиеся бабочки были совсем как лепестки сакуры. И тогда Эмма... малышка Эмма сказала вот что: «Вот так я посылаю горе каждого человека Богу. Поэтому больше не грусти»... прошу вас, папа Энзо! Тогаши, проливая слёзы, опустился на колени в догезу. — Изгоните меня из семьи! Сжатые кулаки папы Энзо сильно дрожали. — Тогда, даже если я выстрелю в Фуджикаву, это не доставит проблем семье. — В заплаканных глазах Тогаши не было и тени сомнения. — В тот день я... я поклялся защищать Эмму, чего бы мне это ни стоило. Я взглянул на часы. До выступления, назначенного на два часа пополудни, оставалось меньше двенадцати часов.