— Чего ты тут сидишь, когда такая жара?
Это был Ли Дохён.
Сэбом посмотрела на него настороженно, гадая, что этому человеку снова от нее нужно. Он внезапно сел рядом. Слишком близко.
— И почему лоб такой красный?
Мяч, выбивший Сэбом последней, попал ей прямо в лоб. Грохоту было много, но боли почти нет, однако, судя по всему, место удара успело покраснеть.
Она уже собиралась огрызнуться, мол, какое ему дело до ее лба, как его ухоженная рука коснулась ее кожи. Точно там, куда прилетел мяч.
Хотя он наверняка только что занимался спортом и так же потел, от Дохёна исходил свежий аромат. Его ладонь была прохладной — должно быть, это был легкий запах мыла, оставшийся после того, как он помыл руки.
Опешившая Сэбом замерла, а затем запоздало вздрогнула и отстранилась. Она думала, что он уберет руку, но он занес ее над ее головой, закрывая от солнца. От этого жеста ее глаза округлились еще сильнее.
Она чувствовала на себе пристальные взгляды со всех сторон. Понимая, что это явно намеренная демонстрация, Сэбом, словно парализованная, не могла оттолкнуть его руку.
— Сэбом-а.
Он слегка наклонил голову, встречаясь с ней взглядом. Его лицо было нежным. Даже слишком.
— Тебе скучно?
Она бы назвала это не скукой, а спокойствием. И мужчина перед ней сейчас нагло разрушал эту ее мирную повседневность.
— Сонбэ.
— Что?
— Вы так себя ведете, потому что я не извинилась искренне и со всем почтением?
— Да.
Короткий ответ был пропитан смешком, будто он спрашивал: «Только сейчас поняла?»
— Простите.
Извинение, которое еще вчера казалось таким трудным и даже немного обидным, сейчас слетело с губ само собой.
— Я совершила поистине смертный грех.
Дохён усмехнулся, словно проявляя великодушие. Однако слова, сорвавшиеся с его губ, были совсем иного рода.
— Поздно.
С того дня в сплетнях о Сэбом всегда фигурировало имя Дохёна.
«Та, что рядом с Ли Дохёном».
«Первокурсница, близкая с Ли Дохёном».
«Девчонка, которую опекает Ли Дохён».
Ее спокойная жизнь наполнилась нежелательным шумом.
Ли Дохён был человеком поразительного упорства. Трудно было представить, откуда в нем бралось такое рвение, но он неустанно искал встречи с Сэбом.
За исключением дней, когда ему нужно было дежурить у школьных ворот, он всегда приходил в школу вместе с ней. Он появлялся как привидение не только в обеденный перерыв, но и после уроков, заранее поджидая ее.
В итоге Сэбом приходилось обедать и возвращаться домой только с ним, а не с друзьями. За вычетом времени на уроках, она проводила с ним почти весь день.
Дошло до того, что Наён в шутку говорила: «Говорят, если хочешь найти этого сонбэ, сначала найди Сэбом».
Отогнав эти не самые приятные воспоминания, Сэбом вновь посмотрела на мужчину перед собой.
Каждое лето память о Дохёне невольно возвращалась к ней. Яркие образы постепенно тускнели, и со временем остались лишь обрывки воспоминаний.
Но стоило увидеть его лицо вживую, как воспоминания хлынули потоком, заставляя гадать, где же они прятались все это время.
«А я ведь была совсем ребенком».
И то, как она бесстрашно бросила в человека мандарин, и то, как убежала в страхе перед школьным сонбэ, который был старше всего на год — сейчас все это казалось до смешного нелепым.
Стряхнув нахлынувшие мысли, Сэбом без тени смущения спокойно ответила на вопрос Дохёна:
— Не понимаю, почему вы злитесь.
— ...Что?
— Неужели то мое прощание было настолько неправильным, что вы называете это «подставить и сбежать»?
— Это куцее уведомление ты называешь прощанием?
— Прощание это было или уведомление — какая разница? Мы все равно не были в тех отношениях, когда обязаны отчитываться друг перед другом о своих перемещениях.
Между ними повисла тяжелая тишина. Дохён изучающе посмотрел на Сэбом, грубо провел рукой по губам и кивнул.
— Ладно.
— ...
— Допустим, прошлое — это прошлое.
Он сказал, что его больше не волнуют дела минувших дней, но выражение его лица говорило об обратном. Он выглядел так, будто совершенно не принимает ее ответ.
— Завтра выходи сюда на работу.
— Не могу.
— Раз это ничего не значило, почему не можешь?
Дохён едва заметно усмехнулся. В этой мимолетной улыбке сквозила самоирония.
— Ты сама сказала, что мы не были в тех отношениях, чтобы отчитываться, и что мы были никем друг другу, раз ты смогла вот так просто уйти, лишь уведомив меня. Так почему не можешь?
— ...
— Раз я для тебя был никем.
Его голос был ровным, лишенным интонаций, но Сэбом чувствовала: Дохён в ярости.
«С чего это он злится?»
Наглость высшей пробы. Ситуация была настолько абсурдной, что Сэбом лишь молча смотрела на него, не находя слов.
— Не веди себя безответственно. Этот контракт ты заключила не со мной, а с компанией.
Если бы он просто настаивал на работе, она бы взбунтовалась. Но Дохён привел вполне резонный аргумент.
Пока Сэбом раздумывала, как ей поступить, снова появился Хёнъу.
— Мне нужно вернуться в офис. Если разговор затягивается, могу я уйти первым?
— Нет. Я как раз собирался уходить.
Не дождавшись окончательного согласия Сэбом, Дохён закончил разговор и без лишних слов поднялся с места.
— Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
— ...
— Берегите себя по дороге домой, Чин Сэбом-сси.
Словно и не ожидая ответа, Дохён скрылся, ограничившись кратким прощанием.
— Ну что, мы тоже пойдем?
Выйдя из дома Дохёна вместе с Хёнъу, Сэбом попрощалась с ним у ворот и села в свою машину. Проводив взглядом отъезжающий автомобиль Хёнъу, она завела двигатель. Но не тронулась с места. Постукивая пальцами по рулю, Сэбом перевела взгляд на дом Дохёна.
Ее нежелание работать в итоге не приняли в расчет. Однако больше того факта, что контракт не расторгнут, ее задело другое. Последнее приветствие Дохёна.
[Берегите себя по дороге домой, Чин Сэбом-сси.]
«Эй», «ты» или просто «Чин Сэбом».
Так он обычно называл ее. Грубоватые обращения, за которыми всегда чувствовалась теплота, из-за чего его голос казался нежным. Иногда, очень редко, он звал ее «Сэбом-а».
«Чин Сэбом-сси, значит...»
Она сама провела черту, и Дохён дал понять, что теперь будет общаться с ней исключительно по делу. Неизвестно, надолго ли его хватит, но, по крайней мере, он не собирался вести себя так же своенравно, как в прошлом.
Смятение улеглось, и на душе стало спокойнее. Холодный рассудок подсказал оптимальное решение.
«Да. Странно было бы увольняться и платить неустойку, когда я ни в чем не виновата».
Эта работа подходила по всем параметрам. Бросать ее без веской причины было бы не лучшим решением.
«Поработаю несколько дней, а там посмотрим».
В контракте был пункт о том, что при принуждении к выполнению обязанностей, не указанных в договоре, можно уволиться без каких-либо условий. Сэбом решила: если Дохён начнет капризничать или помыкать ею, как раньше, она воспользуется этим правом.
Приведя мысли в порядок, она почувствовала облегчение. Машина плавно тронулась и вскоре скрылась за поворотом.
Наступило утро первого рабочего дня. Сэбом, решившая относиться к Дохёну не как к знакомому сонбэ, а исключительно как к автору Хэгану, собралась с духом и нажала на звонок.
Дверь открылась почти сразу, без лишних проверок. Дохён уже ждал ее в прихожей, словно собирался встретить.
— Здравствуйте, автор.
Сэбом лучезарно улыбнулась, и ее поведение разительно отличалось от вчерашнего. На ее лице читалась твердая решимость соблюдать дистанцию.
— Проходите.
Дохён первым прошел в гостиную. Перед тем как отвернуться, на его лице, кажется, промелькнула тень улыбки.
Оставив сумку, Сэбом сразу отправилась на кухню. Дохён часто работал допоздна, поэтому его день начинался позже, чем у остальных. Он говорил, что после утренней тренировки приступает к работе как раз к приходу Сэбом.
Судя по влажным волосам, падающим на лоб, он только что вышел из душа и собирался сесть за стол. Сварив кофе, Сэбом вошла в рабочий кабинет. Заметив Дохёна за большим столом, она поставила чашку рядом с ноутбуком.
— Угощайтесь.
У Дохёна была привычка начинать работу с чашки кофе. Хёнъу упоминал, что вне зависимости от времени года первый утренний кофе автора должен быть горячим и без сиропа. Сэбом приготовила всё в соответствии с инструкциями, но Дохён почему-то даже не взглянул на кофе, пристально смотря ей в лицо.
Обновлено: 20.02.2026