На следующий день.
Свинцово-серые тучи тяжёлым слоем нависли над небом, и снегопад даже не думал стихать.
Внутри крепости температура держалась на комфортных двадцати шести градусах.
Лу Фань был в тонкой домашней пижаме.
С чашкой свежесваренного, обжигающе горячего кофе в руке он стоял у окна.
По ту сторону стекла начинался другой мир.
Шквальный ветер гнал ледяную крошку, взбивая небо и землю в единый хаос.
Бывшие небоскрёбы превратились в гигантские ледяные пики, вонзённые в промёрзшую землю.
На улицах миллионные суперкарлы застыл под толстой ледяной коркой, превратившись в бесформенные, уродливые сугробы-могилы.
Иногда ещё можно было заметить несколько фигур, застывших в позе бегущих людей — ледяные статуи, занесённые снегом по грудь, из которого торчала одна-единственная отчаянно взметнувшаяся к небу рука — мертвенно бледная, окаменевшая.
Сегодня был седьмой день после наступления конца света.
Температура на улице уже провалилась ниже минус шестидесяти.
Ещё несколько дней назад камеры наблюдения показывали, как выжившие дерутся в снегу за полпачки печенья.
Теперь же снаружи стояла страшная, гнетущая тишина.
При таком морозе стоить снаружи больше десяти минут — и лёгкие превращались в ледяную крошку.
Лу Фань покачал бокал в руке и перевёл взгляд на чёрную громаду высотки вдалеке, погружённую во мрак.
ЖК «Счастье», корпус 16.
— Уже седьмой день.
По воспоминаниям из прошлой жизни, у подавляющего большинства к этому дню заканчивались все запасы еды.
Когда голод раздавит рассудок, а холод пройдёт до костей, пронзая их насквозь, та тонкая оболочка, которую называют «цивилизацией», будет сорвана без всякой пощады.
Губы Лу Фаня тронула насмешливая ухмылка.
Интересно, как там две мои дорогие соседки, жизнь у них сейчас достаточно... «яркая»?
......
Квартира 1602.
Теперь это была не «квартира с идеальной энергетикой», а самая настоящая ледяная гробница.
Дорогие панорамные окна от чудовищной разницы температур внутри и снаружи пошли тонкой трещиной.
Сквозь эту щель пробивался ветер и выл, как стая призраков.
В гостиной мебель из ценнейшего красного сандала, стоившая миллионы, давно превратилась в груду чёрного пепла в огромной латунной жаровне.
Огонь потух уже давно.
В углу спальни.
Чжан Хаотянь и Су Я, словно две оледеневшие перепёлки, жались друг к другу, свернувшись клубком.
На них было всё, что можно было найти в доме: пуховые одеяла, кашемировые пальто, даже разрезанный на полосы ковёр.
Они судорожно прижимались друг к другу, пытаясь вырвать у тела другого хоть крохи жалкого тепла.
— Воды...
Чжан Хаотянь с трудом шевельнул потрескавшимися губами, на которых чёрными корками залёг застывший кровавый налёт.
Голос его был таким хриплым, будто друг о друга тёрлись два листа наждачной бумаги.
Седьмой день без воды и света. Вчера он залпом опустошил последнюю бутылку минеральной.
Взгляд Су Я был стеклянным, в животе словно чья‐то рука бешено выкручивала кишки, от этого судорожного спазма её всего пробил холодный пот.
Это желудочный сок разъедал пустые стенки желудка.
— Су Я! Старик хочет пить!
Вдруг Чжан Хаотянь взвился, как зверь, и со всей силы пнул её под одеялом.
Су Я ударилась о острый угол тумбочки, боль полоснула так, что потемнело в глазах, но слёзы уже давно высохли — плакать было нечем.
— Откуда вода... — прохрипела она. — Вода в бачке унитаза... ты ещё позавчера всё выпил.
— Так придумай что‐нибудь! Ты что, уже труп?
Чжан Хаотянь высунул голову из-под одеяла: щетина вросла в впавшие щёки, глаза провалились глубоко, выдох тут же покрывал его брови инеем.
— Иди наружу! Там повсюду снег! Набери снега — будет вода!
— Я не пойду, — Су Я спрятала голову под одеяло. — На улице минус шестьдесят, это верная смерть. Ты же мужчина, почему не ты?
— Потому что я мужчина! Я — опора семьи! Если я рухну, кто тебя защищать будет?! — заорал Чжан Хаотянь с абсолютно непоколебимой уверенностью.
Дрожащими руками он вытащил из‐под одеяла спутниковый телефон — свой последний козырь.
— Алло? Старший Ван? Это Чжан Хаотянь!
В трубке зашипело, несколько секунд слышались одни помехи, затем донялся презрительный смешок.
— Чжан Хаотянь, да у тебя, похоже, мозги уже отморозило?
— Акции? В таком мире твои сраные акции чего стоят — половину булки хлеба?
— Ты ещё приказывать мне вздумал? Да ты кто такой! У меня сейчас полкоробки сосисок под рукой, я теперь для всей семьи — предки и божество в одном лице! А ты кто, наш великий генеральный?
— Долбоёб.
Пи‐пи‐пи‐пи...
Связь оборвалась.
Не желая сдаваться, Чжан Хаотянь тут же набрал номер зама, который при встрече всегда кланялся ему чуть не в пояс.
— Ли Цян! Это твой брат Чжан...
— Отвали.
Одно слово — и мёртвая тишина в трубке.
Телефон с глухим стуком упал на пол.
Его богатство, его положение, его власть — всё то, чем он так гордился, в этот момент не стоили даже выдоха.
— Есть... Я так хочу есть...
Голод окончательно сожрал остатки разума, глаза Чжан Хаотяня налились кровью, он метался по комнате, как загнанный зверь.
Вдруг его взгляд впился в умное ведро‐мусорку в углу кухни.
Семь дней назад он выбросил туда кусок мраморной говядины А5 — мясо слишком долго полежало на разморозке, и он презрительно швырнул его в отходы.
Сейчас мясо всё ещё лежало там.
Чжан Хаотянь, как зверь, пополз на четвереньках, вцепился пальцами в заледеневшую крышку и рывком распахнул её.
Никакого запаха — чудовищный холод консервировал всё.
Когда‐то идеальный, мраморно прожилованный кусок говядины превратился в серо‐зеленоватый булыжник, покрытый белёсым инеем и тонкими нитями прозрачной плесени.
— Хаотянь... не надо... — у Су Я зуб на зуб не попадал. — Это уже протухло...
— Да что ты понимаешь!
Он резко обернулся, взгляд хищно сверкнул, как у волка, охраняющего добычу.
— Это говядина! Это калории! Не будешь есть — сдохнешь!
Он дрожащей рукой схватил кусок мяса, кожа на пальцах моментально примерзла к ледяной поверхности, оторвалась лоскутами, но боли он не почувствовал.
Раскрыв рот, он с остервенением вцепился зубами в каменно твёрлый гнилой кусок.
Хрусть!
Раздался звонкий треск — то ли лёд лопнул, то ли зуб.
Во рту растаяли мелкие ледяные крошки с трупным душком, смертельный холод прошил пищевод и вонзился в нутро.
Су Я, глядя на его бешеное жевание, чувствовала, как желудок выворачивается наизнанку, но могла только сухо корчиться, не в силах даже вырвать.
Чжан Хаотянь будто обезумел.
Он хлюпал замёрзшими слезами и продолжал грызть этот камень из протухшего мяса, словно хотел вместе с ним проглотить и пережёванное в труху собственное достоинство.
Но расплата пришла куда быстрее, чем он ожидал.
Буль-буль‐буль...
В животе грянул раскат грома.
— А‐а... живот...
Он схватился за брюхо, скрючился креветкой и, извиваясь, катался по обледеневшему полу.
— Ур‐р‐р!
Смесь переваренной гнили, желудочного сока и жёлтой жижи фонтаном вырвалась у него изо рта.
Через мгновение отказал и низ.
Пф‐ф!
Удушливый смрад гнили, кислоты и испражнений мгновенно заполнил комнату.
Чжан Хаотянь бился в конвульсиях, как выброшенная на берег рыба, а затем обессиленно распластался в собственных нечистотах. Взгляд поплыл, тело крупно затрясло, его начало колотить в ознобе.
— Хаотянь! Хаотянь, что с тобой?!
Су Я сорвалась на истошный крик, но оставалась вжата в угол, прижатая к стене, и не смела даже шагнуть к нему.
Её некогда блистательный, самоуверенный муж превратился в бесформенную лужу, размазанную в собственной моче и кале.
Конец.
Полный и окончательный конец.
В этот момент резкий порыв ветра сильнее распахнул трещину в окне.
Су Я машинально глянула вниз.
Во дворе, в снегу, стоял гигантский чёрный тягач. В его кабине из-под шторки сочился тёплый, мягкий свет.
Единственное пятно жизни в этой мёртвой белой пустыне.
Через огромное лобовое стекло она отчётливо увидела силуэт внутри.
Лу Фань.
Он не спеша покачивал бокалом красного вина, отрезал ножом сочный кусок дымящейся стейка и с удовольствием отправлял его в рот.
В этом неторопливом наслаждении, в этой лёгкой, ленивой неге было что‐то такое, будто он находился не в мире после катастрофы, а в зале какого‐нибудь мишленовского ресторана‐тройника.
Эта картинка тяжёлым молотом обрушилась на сердце Су Я.
С одной стороны — тёплый, как весна, уютный рай с вином и стейком.
С другой — ледяной, вонючий ад, гниль, истощение и мучительная смерть.
Су Я опустила взгляд на валяющегося в собственных нечистотах, едва живого мужа, затем снова посмотрела на тёплую, как оазис, крепость за стеклом грузовика.
Она судорожно сглотнула слюну, хотя горло жгло, словно обожжённое огнём.
В голове, помимо её воли, всплыл один навязчивый образ.
Лапша быстрого приготовления.
Горячая, с сочным бульоном, одуряющим ароматом, обволакивающая изнутри.
Пусть не пачка, пусть всего одна ложка бульона...
Да к чёрту гордость.
Колготки... тоже вариант...
Обновлено: 10.07.2026