Глава 4 — Глава 4: «Везучий Кингдон»

Имея перед глазами печальный пример мага, У Чан даже не помышлял о том, чтобы открыть дверь. Он послушно улегся в кровать и провалился в сон. В опасной, незнакомой обстановке он, вопреки ожиданиям, спал очень крепко, пока его не разбудил стук в дверь, когда на улице уже давно рассвело. Открыв глаза, он увидел в палате медсестру, которая постукивала по косяку распахнутой настежь двери. — Господин Шон, время обхода. У Чан сел на кровати и, делая вид, что протирает глаза, принялся изучать медсестру. Его взгляд скользнул по ее фигуре и остановился на бейджике, приколотом к высокой груди. «Джули Смит». Возможно, дело было в имени, но Джули с ее агрессивно-строгими чертами лица и аурой, сочетающей сексуальность с ледяным безразличием, на восемьдесят процентов напоминала ему одну кинозвезду из его реальности. Джули бросила на кровать сине-белую полосатую пижаму и бесстрастно бросила: — Переодевайся. У Чан взял одежду и с сомнением покосился на Джули. Видя, что та и не думает уходить, он спросил: — Не хочешь выйти? — Наблюдение за пациентом – часть осмотра. Раз Джули не возражала, У Чан тем более не стал церемониться и начал переодеваться. Когда он скинул рубашку, обнажив рельефное, мускулистое тело, брови Джули дрогнули, и она уставилась на него не мигая. Если это и был осмотр, то по пристальности взгляд Джули вполне мог заменить рентген. У Чан принял позу атлета, уперев руку в бок и демонстрируя мышцы во всей красе. — Ну что, поставишь оценку? — Подколол он её. — Высший балл, — отрезала Джули. — Серьезно? — Конечно. У этих местных любителей картошки в городке сроду не было таких фигур. Неизвестно, показалось ли это У Чану, но хотя тон Джули оставался ровным, он уловил в её словах скрытый смысл. Она как будто предупреждала: его физическая форма выдает в нем чужака. Он быстро натянул одежду. Было это предупреждением или нет, осторожность не помешает. Как там говорится? «Подлые иномирцы». Во многих играх местные жители славятся своим «гостеприимством». Увидев, что У Чан оделся, Джули отвела взгляд и повела его вон из палаты. Внутри санатория царил единый стиль: коридоры напоминали тюремный минимализм, где всё подчинено функциональности и нет места украшательствам. По обе стороны серо-белого коридора тянулись тяжелые железные двери. Медсестры в белой форме патрулировали пространство, бдительно поглядывая на каждую камеру. Далеко не все пациенты санатория «Лунный свет» были такими же вменяемыми, как У Чан. С того момента как он вышел из комнаты, в ушах не смолкали завывания, рыдания и крики, которые отчетливо доносились даже сквозь толстый металл. — Чем они все больны? — Вполголоса спросил У Чан. — Тем же, чем и ты, — ответила Джули. — Паранойей. У Чан промолчал. Если бы не слова Джули, он бы решил, что за дверями у людей вырезают почки. Видимо, местная паранойя в этом подземелье несколько отличалась от медицинских справочников реальности. Само здание было четырехэтажным; зона осмотра и диагностики располагалась на третьем этаже. После недолгого ожидания У Чан вместе с Джули вошел в кабинет для «легких» случаев. За столом сидел мужчина средних лет с заурядной внешностью и глубокими мешками под глазами. Он выглядел изможденным. На бейджике значилось имя: «Чарльз». Одного взгляда хватило У Чану, чтобы заподозрить неладное. В таком возрасте у врачей уже должны быть залысины, а у этого шевелюра густая и пышная. Наверняка медицина – не самая сильная его сторона. Чарльз, не поднимая головы, спросил: — Имя? — У… Шон. Врач вытянул медкарту из стопки, мазнул по ней взглядом и бросил на стол бумажный сверток. — Трижды в день. Действует через полчаса после приема. Последний раз – перед сном. У Чан развернул непромокаемую бумагу. Внутри лежали три капсулы. « Название предмета: спецлекарство. » « Тип: расходник. » « Описание предмета: пока препарат действует, он изолирует разум от внешних воздействий и дает иммунитет к низкоуровневым ментальным атакам. Побочный эффект: возможны случайные галлюцинации. После окончания действия максимальный показатель Воли снижается на 0.1 до конца прохождения подземелья. » « Примечание: Если я сойду с ума первым, ничто другое не заставит меня обезуметь. » У Чан невозмутимо убрал спецлекарство, хотя взгляд его стал странным. Можно ли вообще вылечить пациента такими колесами? Выписав рецепт, Чарльз хлопнул по кнопке звонка на столе, выпроваживая его: — Следующий. За всё время приема Чарльз так и не удосужился разглядеть лицо пациента. «М-да, точно шарлатан». Выйдя из кабинета, У Чан тихо спросил: — И такая диагностика – это нормально? Джули отвернулась и ответила своим бесцветным голосом: — Доктор Чарльз очень опытен, не стоит беспокоиться. — Госпожа Джули, повернитесь ко мне, посмотрите в глаза и повторите это еще раз, — попросил У Чан. Джули прибавила шагу и, не оборачиваясь, направилась к лестнице на первый этаж. — Иди быстрее, иначе опоздаем на завтрак, — сухо бросила она. Когда они спустились в холл первого этажа, первое, что попалось на глаза – распахнутая деревянная дверь. За дверью виднелся передний двор санатория, обнесенный железным забором. На воротах чисто символически висела цепь с замком. Рядом с воротами стояла табличка. «В период карантина проход разрешен только при наличии ордера от главного врача. Самовольный вход и выход запрещены». Двери и ворота фактически не охранялись. Достаточно было скрепки, молотка или обычного кирпича, чтобы избавиться от замка. Главная задача подземелья – покинуть санаторий «Лунный свет». Любой другой игрок, даже зная, что в подземелье ранга B всё не может быть так просто, всё равно попытался бы прорваться. Но У Чан не стал бы. Живописные брызги крови на воротах красноречиво советовали не лезть на рожон. Каждое пятно крови было сгустком обиды. Некоторые сгустки буквально застыли в воздухе, проявляя контуры невидимой преграды, которая дублировала забор и накрывала весь санаторий куполом. Он бегло просмотрел несколько обид. Их владельцами были не только игроки, но и местные жители этого мира. Независимо от статуса, исход был один: при касании ворот – мгновенная смерть. Тела искажались и исчезали, будто поглощенные чем-то неведомым, без малейшей попытки сопротивления. В столовой, слева от холла, У Чан получил свой завтрак. Две неочищенные картофелины и маленькая миска тушеной фасоли. Фасоль разварилась в кашу, которая в сочетании с непонятным соусом и по вкусу, и по виду напоминала чьи-то недавние рвотные массы. Джули была права: на такой диете мышцы не отрастишь. С миской в руках он последовал за медсестрой в комнату отдыха на первом этаже. Развлечения здесь были сродни тюремной прогулке – одно из немногих времен, когда пациенты могли свободно общаться. Когда они вошли, в зале уже собралось около тридцати пациентов. Они сбивались в кучки по три-пять человек: кто-то, прижавшись спинами друг к другу, громко «замышлял» побег, кто-то окружил цветочную вазу, всерьез обсуждая технику финтов в футболе. Глядя на все эти абсурдные действия, вызывающие лишь недоумение, У Чан окончательно убедился: это самая настоящая психушка. Перед тем как войти, Джули шепнула: — Дам тебе два совета. Первый: не ищи неприятностей здесь, особенно на глазах у персонала. Второй: если хочешь уйти отсюда целым, лучше не связывайся с Кингдоном. — Почему? — Этот парень мастерски играет на чувствах. Многие из тех, кто с ним спорил, быстро теряли рассудок и превращались в овощей. — Я учту. Глядя на уходящую Джули, У Чан окончательно понял, что предчувствие его не обмануло: она действительно ему помогала. Какими бы ни были её мотивы, она стала для него кем-то вроде союзника. Зайдя в комнату отдыха, он не успел толком осмотреться, как его взгляд, словно притянутый магнитом, замер на толстяке, который в одиночестве тасовал колоду карт за столом. У Чан не сомневался: это тот самый толстяк из видений мага. Наесть три центнера веса на казенной картошке с фасолью – для такого нужен по-настоящему выдающийся метаболизм. Этот тип либо получал спецпаек, либо пух даже от сырой воды. Толстяк выделялся не только габаритами, но и плотным шлейфом обиды за спиной. Беглый взгляд показал, что сгустков не меньше двадцати. Два из них сияли особенно ярко: один ярко-алым, другой темно-красным цветом. По сравнению с ним Кровавый Шип, устроивший резню в автобусе, казался сущим ангелочком. У Чан пристроился в углу и принялся запихивать в себя фасоль, одновременно изучая обиды на толстяке. Это напомнило ему соседа по общаге, который любил обедать под сводки дорожных происшествий. Надо признать, метод работал: пока он просматривал все смерти, миска с тошнотворной фасолью опустела сама собой. Сначала ты не понимаешь соседа, потом принимаешь соседа, а затем – превосходишь его! Почти все сцены в обидах толстяка были связаны с азартом. «Ва-банк! Только ва-банк!» … … «У меня каре королей, ни за что не поверю, что у тебя стрит-флеш!» … … «Богиня удачи мне улыбается, сегодня мой день!» … … В большинстве бледно-красных обид последним кадром был момент, когда человек с безумными глазами требовал вскрыться, имея на руках отличные карты. Даже сквозь предсмертные слова чувствовалось то исступление, в котором пребывали игроки перед концом. Береги жизнь – держись подальше от азартных игр. У Чан покачал головой, поставил пустую миску на край стола и, прихватив две картофелины, направился к тасующему карты толстяку. — Скучно же в одиночку. Не хочешь перекинуться в паре партий? Толстяк поднял глаза. Увидев У Чана, он расплылся в добродушной улыбке, словно ребенок, нашедший новую игрушку. — О, с радостью! Если ты готов составить мне компанию, значит, мы уже друзья. Я тебя раньше не видел, новенький? У Чан плюхнулся на стул напротив. — Ага. Меня зовут Шон. А тебя? — А я Кингдон, — расплылся в улыбке толстяк. — Все зовут меня Везучий Кингдон.