— Ну как, встреча прошла успешно? — голос Гермионы выталкивает меня из мечтательности, когда она с Гарри появляются из-под мантии на одной из лестничных площадок. Гарри складывает карту.
— Да, ура! — сохраняю налипшую на лицо ухмылку. — Платите, я выиграл пари!
— Мы не заключали пари, — сконфуженно говорит Гарри.
— Нет!? Проклятье, блин!
— Пф! Что я тебе говорила по поводу британского акцента?
— Да ну, — надуваю я губы, — я-то думал, что в этот раз я хорош.
— Я тоже так думал, — решает замолвит за меня словечко Гарри.
— Ха-ха! Я выиграл!
— Ну ладно, так что же случилось? — раздражённо спрашивает Гермиона, вопиюще игнорируя и умышленно обрезая моё ликование. Но это не пригасило моего настроения.
— Джентльмен не даёт интервью о тех, кого целует, — самодовольно ухмыляюсь.
— Да ну тебя! Не верю! — у Гермионы округляются глаза.
— Пока лишь к ручке приложился, и жив я только потому, что отвлеклась она случайно, чтобы заклясть меня успеть.
— Ты в курсе, что ты чокнутый? — меланхолично информирует меня Гарри.
— Мазохист, ты сам меня так назвал, — поправляю. — Это случилось в самом конце. Я наполовину ожидал получить заклинание в спину опосля, но.... В любом случае, она написала отцу о том, что я говорил около зельеварной лаборатории. Он согласен со мной по сути насчёт чистоты крови, а Дафна о нём очень высокого мнения, и верит ему. Она согласилась выручить нас в случае затруднения.
— Правда? — Гарри точно офигевает.
— Да, но она вряд ли в ближайшее время согласится появится с нами на людях.
— Уильям, это немыслимо, — смеётся и мотает головой Гарри. — Не могу поверить, что ты заполучил слизеринку нам в помощь.
— А я не могу поверить, что ты поцеловал ей руку! — Гермиона что? Ревнует?
Я обнимаю её рукой за плечи, притягиваю к себе и крепко целую её в лоб, чуть ниже линии волос.
— Знаю-знаю. Сумасбродство, если подумать. Но я не планировал. Кстати, у тебя приятно пахнут волосы.
— Уильям... — жалобно говорит она и отпихивает меня локтем.
Видя её румянец и вспомнив часть нашего разговора с Дафной о честности, я решаю подтолкнуть ситуацию ещё дальше.
— Знаешь, теперь, когда мы продекларировали нашу любовь друг к другу, думаю нам стоит быть понежнее друг к другу. Можно я буду обнимать и целовать тебя почаще, когда мы не на людях.
— Зачем ты так говоришь? — она краснеет ещё сильнее и прячется за Гарри, а я смеюсь над похожестью её и Дафны реакции.
— Может не будете договариваться об обжиманиях у меня на глазах? — недовольно высказывается Гарри.
— Поцелуи — это не обжимания, Гарри, — говорю ему, закатывая глаза. — Ты тоже должен так делать, её кожу приятно целовать, и волосы пахнут просто замечательно. Давай, понюхай сам.
— Я не собираюсь обнюхивать ей волосы!
— Да уж, вряд ли это будет удобно сейчас, но тебе надо проявлять инициативу и самому обнимать её. Вот тогда сможешь оценить аромат её волос. Она, кстати, здорово обнимается. Кстати говоря, ты мне так и не ответила. Обнимашки-целовашки бум?
— Значит, ты целовался и обнимался с Дафной, вот и заговорил об этом? — обижается Гермиона.
— Нет, по правде, рукопожатие в конце — это единственный раз, когда мы дотронулись друг до друга. Её палочка была направлена на меня большую часть времени.
— Ладно, — вздыхает она, — если ты должен, то наверное нормально, если ты обнимешь меня. Но я не знаю про... — пищит она, подхваченная и крепко обнятая, кружась вокруг меня как центра карусели. Когда я ставлю её на пол, она лупит мне по руке, но при этом подавляет смешок. — Болван!
— Гарри, честное слово, ты сам себя лишаешь эссенции райской атмосферы. Я правду тебе говорю.
— Хватит меня нюхать! Я просто ощущаю, что должна немедленно пойти отмыться.
— Если бы ты была грязной, ты бы не пахла так здорово. Хотя что это я? Беру свои слова назад. Ты бы всё равно пахла хорошо, только по-другому.
— Ладно, тогда я тоже беру свои слова назад — никаких обниманий и определённо никаких поцелуев. — Гермиона складывает руки на груди и завершает драматичным: — Умпф. — Я шатаюсь, как от удара, прижав обе руки к сердцу.
— О, ты мучительна, бесплодная любовь! Возлюбленной моей жестокая душа! Ну почему ко мне ты равнодушна, и почему ты мучаешь меня! О, Гарольд, брат мой дорогой, я должен умолять тебя — позволь мне жить, страдая за тебя через твои сладчайшие объятья с любовью моей жизни — Гермионой! Страданье без неё есть много больше, чем разорённая моя душа способна удержать! О горе! Горе мне какое!
— Хорошо-хорошо, прекрати! — говорит Гермиона, сжимая губы в попытке спрятать улыбку. — Если ты прекратишь нести эту ужасную шекспировскую нелепицу, то я разрешу тебе обнимать меня, — она тут же поднимает руку ладонью ко мне. — Не сейчас! Просто... позже. Э... вот как-то так, говоря в-общем.
— Ужасную? — я театрально надуваю губы, когда она не даёт мне обняться. — Надежды все вложил я в речи эти, чтобы мольбу к сердцам надёжней донести.
— Да уж, даже актёр погорелого театра не смог бы жалостливей, — говорит Гарри.
— Твоя колючая двусмысленность, о брат, пронзает сердце золотое, — я театрально бью себя кулаком в грудь.
— Ты же не собираешься говорить так всё время, да? — спрашивает Гермиона.
— Ну а как иначе я смогу уйти от болезненного возмездия, называя тебя моей возлюбленной любовью? Ой! Вот видишь? — моя ухмылка не исчезает, пока я тру себе плечо.
— Заканчивай говорить что ты не имеешь в виду.
— Хм. Если рассуждать логически, думаю очень точно можно сказать, что ты моя ближайшая и дражайшая любовь. На этой стороне лужи у меня только ты и Гарри, в конце концов. Но ты выглядишь и пахнешь лучше. Ты только не обижайся, Гарри.
— Какие уж тут обиды, — смеётся Гарри.
— Но конечно, у тебя ещё есть родители и, возможно, другие родные, и Гарри. Поэтому я знаю своё низкое место в списке твоей дражайшей любви.
— Я ни разу не сказала, что люблю тебя, — возражает она.
— Полагаю, что нет, — вздыхаю и склоняю голову. — Ты вынуждаешь меня захотеть раскрыться в трагическом шекспировском монологе.
— Пожалуйста, не надо. — Она глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух. — Признаю.
— Что?
— Л-люблю тебя... и Гарри, — говорит она искренне, но глаз от пола не отводит. — Я никогда не говорила это никому вне семьи. У меня было мало друзей, и вы, ребята, вы — мои лучшие друзья.
На слух восприятие слов совершенно иное, пусть я их только что сам проговаривал. Мы внезапно останавливаемся и замолкаем.
— Ну скажите хоть что-то уже! — хлюпает она.
— Уже достаточно “позже”, чтобы обнять тебя?
— Да, тупица ты здоровая!
Подхватываю её в медвежьи объятья и решительно обнимаю, так же, как она меня. У неё сильные руки, обманчиво хрупкие только с виду.
— Ты уже знаешь, что я люблю тебя.
Через минуту ставлю её на место, и теперь уже Гарри обнимает её. Они тихонько о чём-то шепчутся, но я слышу только:
— Я тоже тебя люблю, Гермиона.
Гермиона с трудом сглатывает всхлип, а я не могу удержать и улыбаюсь сквозь слёзы, которые угрожают пролиться из глаз и их приходиться вытирать рукавом. Наконец они разделяются, и Гермиона также старается остановить слёзы рукавами.
Мы молча продолжаем неспешное движение. Гарри и Гермиона держатся за руки, а меня она подхватывает под галантно согнутый локоть.
— В одном ты был точно прав, Уильям, — говорит Гарри чуть погодя. — У её волос по-настоящему приятный аромат.
Гермиона мотает головой, но не может скрыть улыбку, губящую на корню её хилую попытку возмутиться.
— Я ж те грил, чел! — скалюсь в самодовольстве. — Хотя я слегка разочарован, Гарри. Тебе стоило ещё и поцеловать её в щёчку. Она бы позволила.
— Угх, не сейчас, Погубитель Моментов, — говорит Гермиона с фальшивой искренностью.
— Знаю-знаю. Я подразумевал, что уже слишком поздно.
— А может и нет, — прыскает она, склоняется и клюёт его в щёку, удивив и заставив зарумяниться.
— Молодец, Гарри! Настоящий мужик! — говорю, хлопая его по спине. Дожидаюсь, пока их румянец слегка спадёт, потом продолжаю. — Хотя, я чувствую себя слегка брошенным. Имею в виду — я поцеловал Гермиону, она поцеловала тебя... Давай Гарри, завершай. Это только справедливо — так замкнуть круг. Которую щёку подставить? — я сграбастываю их обоих, пока Гермиона закатывается в истерическом хихиканьи. — Я бы предположил, что моя правая щека чуть помягче левой. Или есть ещё лоб, но мои волосы пахнут не так хорошо, как её.
— Ты странный мужик, Уильям, — качает головой и прищёлкивает языком Гарри. — Весьма и весьма странный.
* * *
Следующая неделя течёт спокойно. Гермиона разгадывает, как наколдовать муффлиато и делится с Гарри открытием. И теперь любой из них может избегать пересудов и поодиночке, и когда они вдвоём. Гарри огорчают на предсказаниях в понедельник, пока мы с Гермионой грызём премудрости арифмантики, но он замечательно держит в узде свой гнев.
Мы с Дафной переглядываемся, но я слишком занят тренировками Гарри и работой над рунными камнями для барьера, чтобы предлагать встретиться. Мы с Гермионой подталкиваем Гарри к отличному освоению чар призыва, которые в это время изучаем по программе. Мне приходит в голову, что я могу предложить иной способ прохождения дракона. Но он и так в каноне завершил задание быстрее остальных чемпионов, поэтому, наверное, стоит позволить ему воспользоваться его собственным планом из канона. Если Хмури-Крауч выдаст ему намёк.
Но с другой стороны, может мне самому заранее сделать этот намёк? Третья мысль — намекать побольше, чтобы он не получил шипом от здоровенного хвоста дракона в плечо.
— Что вы, ребята, думаете насчёт Хогсмида завтра? — спрашивает Гермиона, подняв голову от пятничного утреннего выпуска Пророка.
— Могу сделать перерыв в тренировке, — признаёт Гарри.
— Жду не дождусь проверить всё самому. Там есть книжник, так?
— Да, “Тома и Свитки”! — её лицо светлеет от предвкушения. — Мы обязательно зайдём туда.
— Угх, я разве не сказал, что хотел бы сделать перерыв?
— Ох, интересно же, Гарри.
— Нам можно там и не задерживаться ради спокойствия Гарри. По минимуму мы попробуем найти у них некоторые неизвестные книги, а потом посмотрим, сможет ли комната выдать их нам, — предлагаю компромисс.
— Это замечательно, Уильям!
— Тогда у нас будет списочек для проверки. Эксперимент, конечно, не идеальный, но всё равно интересно. Что насчёт магазина одежды?
Гермиона хмурится.
— Я знаю только один — Гладраг. Они, кажется, специализируются на формальной одежде. Я там не была, поэтому не знаю, что они могут тебе предложить.
— Ммм, тогда возможно ничего хорошего для меня.
Гермиона отворачивается и газетой пытается скрыть своё огорчение за меня.
— Хотя, я кое-что забавное слышал про Зонко, — говорю с ухмылкой в сторону Гарри.
— Вот, это настоящий разговор, — приходит в возбуждение Гарри.
— О, нет, — выходит из себя Гермиона. — Турнир, Гарри! Скитер сейчас в Хогсмиде! — она расстилает перед нами газету и, конечно же, в ней статья, подписанная “Рита Скитер из Хогсмида”, о временном расширении “Трёх Мётел”, чтобы принять всех зрителей, и о ней самой, поселившейся в одном из таких номеров.
— Тогда так. Вы, ребята, идите, а я тут пересижу, — сутулится и сникает Гарри.
— Чёрт возьми, Гарри! Если бы у тебя был способ невидимым попасть в Хогсмид, — щерюсь я на него подбадривающе. Глаза у него загораются вновь, а я смеюсь.
— Тебе непременно захочется сопроводить Гермиону. Никогда ведь не знаешь, когда её негодник-ухажёр попытается понахальничать.
— Уильям Аллен Лернер, мы не идём на свидание. И тебе лучше вести себя как следует! — отчитывает меня Гермиона.
— Аллен, гришь? Неплохо, но мимо. Надеюсь на что-нибудь более необычное. “Атпадон”, например.
— Тогда скорее уж лучше “Атвратон”. И не заставляй заколдовывать тебя!
— Эй, я типа Гарри на цырлах держу! Для его точности будет неплохо суметь попасть в мою шарящую руку жалящим заклинанием.
— Я передумала, и не иду.
— Окей-окей. Никаких шарящих рук, — смеюсь. — Но если пострадает точность Гарри в заклинаниях, то я буду винить тебя.
— А почему бы тебе не пригласить Дафну?
— Правда? — моя голова дёргается вверх от неожиданности. — Не ожидал, что у тебя такие свободные взгляды на...
— Имела в виду — вместо меня! — резко прерывает меня покрасневшая Гермиона, сопровождая слова убийственным взглядом.
— Слишком публично, — морщусь. — Я не смог с ней обменяться больше чем парой ничего не значащих слов в коридорах.
— И время от времени — улыбочками, должна заметить, — она складывает руки на груди и многозначительно поднимает брови.
— И ими тоже, — признаю. — Но это неважно, поскольку завтра у меня свидание с тобой.
— Это не свидание!
— Проклятье! Тогда придётся придумать другую причину поцеловать тебя.
— Гарри, заколдуй его пожалуйста, если он попытается.
— Всегда готов, — по-скаутски салютует Гарри. — Прости, чувак.
— Эй, я не имел в виду в губы, — поднимаю руки, капитулируя. — Как насчёт быстрого клевка в щёку?
— Нет.
— Лоб?
— Нет.
— Макушку?
— Нет.
— Ладошку с тыльной стороны?
— Нет.
— А если я пошлю тебе воздушный поцелуй с пары метров?
— Я уклонюсь от него.
— Не знаю. В таких вещах целюсь я хорошо. А игра меня захватила.
— Новый план, Гарри. Колдуй его, как только он сделает губы трубочкой.
— Попался, — Гарри уже ржёт над нашим сценическим этюдом.
— Теперь я вижу, Гарри, — издаю грустное сопение, — что ты заныкал нашу дражайшую любовь исключительно для себя. — Ухмыляюсь в ответ на взгляд Гермионы, но моя ухмылка увядает, когда я вспоминаю кое-что. — Полагаю, что так даже к лучшему. Если Рита Скитер заметит наш поцелуй, мы с тобой вполне можем получить кучу угроз и обещаний смерти от фан-клуба Гарри. — Кривлюсь. — На деле даже обняться или подержаться за руки будет достаточно для этой омерзительной жучихи.
— Об этом я не подумала, — бледнеет Гермиона.
— Омерзительной жучихи? — переспрашивает Гарри.
— А, да. Рита Скитер — назарегистрированный анимаг-жук, — выдаю небрежно.
— Что? — взвизгивает Гермиона.
— Ага. Полагаю, что именно так она добывает некоторые эксклюзивные сенсации. В виде большого синего летающего жука. Наверняка она появится рядом с Гарри во время турнира.
— Уильям, мы должны отдать её в руки правосудия!
— Лучше уж подождать пока я не увижу такого жука, а потом просто случайно споткнусь и раздавлю его, — предлагает Гарри.
Гермиону его слова заставляют поперхнуться. А мне приходится воздержаться от смешка, поскольку я видел такой случай до этого. Точнее, читал.
— Гарри!
— Я же говорю — это будет несчастный случай, — оправдывается Гарри, но потом делает успокаивающий жест. — Успокойся. Ты же знаешь, что я шучу.
— Может просто сказать аврорам, что кто-то там незарегистрированный анимаг? — спрашиваю. — Или придумаем, как её поймать, и сдадим прямо в жучиной форме?
— А пока нам придётся глядеть вокруг в оба, — хмурится Гермиона. — Она же может шпионить за нами почти везде.
— Можем почаще использовать муффлиато, на всякий случай, — предлагаю.
— Это усложняет жизнь, — говорит она, постукивая пальчиком по губам. — А Гарри уже обнаружил, что становится уязвимым к нападению сзади, поскольку не может среагировать на произнесение заклинания. — Она мотает головой. — Нам просто нужно быть внимательными во время его использования. Например, пока ты не сказал нам про Скиттер, нам не стоило его использовать.
— Извини, привычка.
Она отмахивается от извинения и меняет тему.
— Уильям, а как ты о ней узнал?
— Ты не забыла про мои тайны, так ведь? — серьёзно смотрю на неё.
— Иногда забываю, — вздыхает она.
— Ты всё ещё любишь меня, да?
— Ты так никогда и не собираешься позволить мне пережить и забыть?
— Нет, пока я смогу это использовать, чтобы умерить твою злость на меня.
— Меня терзают смутные сомненья, что ты истощишь эту привилегию очень быстро.
* * *
Гермиона передаёт мне сливочное пиво, вернувшись к столу, за которым я просматриваю список названий, который мы составили в “Томах и Свитках”.
— Спасибо. — Вкус как у жидких конфет-ирисок. Слегка сладковато на мой вкус, но в небольших дозах нормально.
— Думаешь достаточно? — в третий раз спрашивает Гермиона, прикусывая губу в беспокойстве, пока читает список вверх ногами.
— Несомненно. Три дюжины названий — более чем приличная выборка. Кстати, ты и вправду прелесть, когда вот так губку покусываешь.
— Уильям! Прекрати! Не заставляй меня краснеть на публике! — горячо шепчет она, забыв про чары уединения.
— Извини, я посчитал это самым лучшим путём остановить тебя от повторения вопроса, — говорю с усмешкой и делаю ещё один маленький глоток. Когда она отвечает только взглядом, я решаю сменить тему. — Итак, ты что-нибудь ещё надумала, что мы ещё не делали, но можем сделать для тренировки Гарри перед первым заданием?
— Хмм, не уверена. Может какое-то заклинание? Для изучения полезного навыка типа продвинутой трансфигурации времени нет. Не зная в точности первого задания, нам просто приходится надеяться на достаточность его подготовки. В конце концов призывные чары предоставляют так много возможностей, и твоя идея испытать их на дальнем расстоянии просто великолепна.
Мне нужна была уверенность, что он может призвать свою Молнию.
— Если говорить про продвинутую трансфигурацию, то ему стоит стать анимагом. Тебе тоже, кстати. Из тебя такая львица... или выдрочка симпатичная получится, ня?
— Что? — у Гермионы отлично получается поперхнуться сливочным пивом. — Уильям, это же очень продвинутая магия! Он не сможет стать им меньше чем за неделю.
— Не для первого задания, конечно, — отмахиваюсь я от её возражений. — Но ты не будешь знать точно, пока не попробуешь. Отец и крёстный Гарри оба стали анимагами ещё в Хогвартсе. Вряд ли позднее четвёртого курса, иначе не стали бы говорить, как о достижении, и что помогали таким образом Люпину. Пусть они и раздолбаи, но раздолбаи гордые. Если им это удалось, то почему вы, народ, не сможете сделать то же самое?
— Великолепно! — прерывает Гарри своё добровольное молчание под мантией. — Не могу поверить, что я сам ещё не подумал об этом!
— Профессор МакГоннагал, сама анимаг, вам поможет. И Сириус не откажется.
— Почему ты продолжаешь говорить “вы, ребята”? — спрашивает она. — Ты что, сам не собираешься попробовать?
— Я могу, но как-то не верю, что у меня получится.
— Почему нет? — серьёзным тоном спрашивает она.
— Ты же знаешь, палочки я использовать не могу. Не похоже, что я обычный волшебник, — преуменьшение вымышленного века.
— Уильям, анимагическая трансформация осуществляется без палочки, поэтому ты вполне можешь сделать это быстрее нас!
— Ну, в любом случае я буду тут с вами, ребята, — улыбаюсь я благодарно, хотя и не надеюсь особо на успех. И вздрагиваю от громкого щелчка.
— Симпатичная мантия, Поттер, — ворчит Крауч-Хмури, останавливаясь перед нашим столом. За ним проявляются очертания громады Хагрида, но тот находится за пределами муффлиато, и мы его не можем слышать. — Полезные чары уединения, одни из ваших, Грейнджер?
— На самом деле это мистера Лернера, — улыбается Гермиона.
Стараюсь не дрожать под вперившимся в меня магическим оком.
— Ваш глаз может? — отвлекает его и спасает меня Гарри . — Подразумеваю, вы...
— Да, он может видеть сквозь мантии-невидимки, — говорит Крауч-Хмури. Потом он протягивает руку вверх и проводит раскрытой ладонью под углом.. — Я ещё могу видеть созданный чарами пузырь, как этот. Хотя слышать ничего снаружи не слышу.
Хагрид нагибается так, что большая часть его огромной головы оказывается под рукой Хмури. Он шепчет кое-что тихо, но для меня и Гермионы это означает, что мы слышим каждое слово.
— Гарри, приходи ко мне сегодня в полночь в хижину. Приноси эту мантию. — Потом он выпрямляется и, продолжая уже неслышный нам разговор, профессора удаляются.
— Это было учтиво и без болтовни, — шучу после того, как персонаж, заставляющий меня покрываться мурашками, полностью покидает здание.
— Не уверена, что ты должен идти, Гарри, — говорит Гермиона, покусывая нижнюю губу. — Ты можешь опоздать на разговор с Сириусом.
— Думаю ты можешь сходить, — не соглашаюсь с ней. — Я могу просто спуститься вниз и занять его, если ты опоздаешь. Хочется пообщаться с Сириусом лично.
— Идея мне не нравится, — хмурится на меня Гермиона. — Гарри упоминал в письмах твоё имя, но Сириус не знает, как ты выглядишь.
— Но тебя-то он знает в лицо. Тогда почему бы тебе не прийти на разговор?
Гермиона кусает губу, переводит взгляд туда-сюда с меня на сиденье Гарри.
— Хорошо.
Мой хлопок в ладоши заставляет её вздрогнуть.
— Превосходно! Видишь, Гарри? Теперь тебе придётся поторопиться вернуться побыстрей и проследить за нашим ночным рандеву. Никогда не знаешь, что может случиться, когда Гермиона околачивается с такими негодяями. Лучше держи жалящее заклинание наготове.
Она поднимает брови на меня.
— У меня будет собственное жалящее наготове, и целиться я тебе буду не в руки.
* * *
— Алло, Гермиона, — тихонько приветствуя я, когда она подходит к огню.
— Привет, Уильям... извини, — заразительно зевает она.
— Сё’прядке... для меня тоже слишком поздно.
— Ага, чересчур.
Некоторое время сидим в тишине, глядя в огонь и поддаваясь его гипнозу.
— Хоть я и должен быть на стрёме от появления других, но мне придётся говорить с тобой, чтобы не уснуть.
Она вздёргивает голову от моих слов, тоже как будто вырываясь из дрёмы.
— Аналогично, Ватсон.
— Ум, — мычу, пока подыскиваю тему. — Может тебе стоит применить жалящие заклинания, в конце-то концов.
— Работать будет, — усмехается она, — но, думаю, разговор со мной — более приятный способ поддерживать бодрость.
— Это да.
Похоже, Гермиона уже ложилась спать и ставила какой-то будильник — её волосы выглядят особенно перепутанными, как будто она беспокойно ворочалась и металась на постели не один час. А я слишком очевидно улыбаюсь на эту её милую растрёпанность.
— Ни слова про мои волосы.
— Но они просто прелестны, — моя улыбка расползается дальше, на что она притворно гневается.
— Я сказала — ни слова, и не начинай опять.
— Конечно, — улыбаться уже не тянет, и я смотрю в огонь. — Все мои шутки про неприличное поведение в отсутствие Гарри были и останутся только шутками. Я никогда не причиню тебе боль таким вот образом. — Чёртова поздняя ночь, я делаюсь мягким и впечатлительным. Ощущаю её взгляд, но мне слишком стыдно за своё сентиментальное признание, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Я знаю, — помедлив, говорит она.
— Я весь сейчас слезливо-сентиментальный, но неважно. Если ты велишь мне прекратить поддразнивания насчёт чего угодно, я подчинюсь.
— Знаешь, меня прямо подмывает воспользоваться твоим обещанием, — в её голосе чувствуется лёгкое удивление, и у меня ощущение, что брови у неё тоже подняты.
— Можешь. Я просто... от мысли, что я причиняю тебе боль любым способом мне тут же становится дурно до рвоты.
— То есть причинить мне боль — нормально, если ты отдохнувший и здоровый? — спрашивает она наполненным изумлением голосом. Я поворачиваюсь и морщусь на это, и её лицо смягчает улыбка. — Итак, какой Уильям настоящий — этот мягкий, сентиментальный, или тот таинственный шутник, которого мы все знаем и любим?
Её вопрос про настоящего Уильяма внезапно поражает меня совершенно неожиданным образом. Исчезает маска-гримаса, глаза закрываются, и нет сил даже держать голову, которая падает и зарывается в ладони. Текут слёзы, и я их просто не в силах остановить.
— Уильям, ты в порядке?
Ненавижу, когда люди задают мне этот вопрос в состоянии, когда я точно не в порядке. Это клапан для выпуска всех моих эмоций.
— Нет, совершенно нет.
— Пожалуйста, скажи мне, что плохо? — умоляет она. — Я хочу помочь тебе.
— Ты не сможешь... Это... это мои тайны. Их так много! Я... я даже не знаю, насколько правильно я поступаю. С твоей точки зрения всё жуть как подозрительно, конечно. Но я клянусь, что не держал бы их при себе, если бы у меня был выбор. Так много может случиться неверно.. и если... когда я расскажу тебе, ты меня возненавидишь.
— Уильям, — у неё тоже дорожки слёз на щеках, — если слишком тяжко, тебе надо поделиться ношей. Пожалуйста. Если не я, то найди другого. Гарри, Дафна, Дамблдор, Хагрид... кто-нибудь! Пожалуйста.
У меня дрожат руки, пока я тру себе виски, раздумывая. Можно поделиться крошкой. Крошка крошкой, но её детектор лжи слишком хорош и не пропустит увиливаний.
— Я... ух, это безумие какое-то. Я буквально обнаружил себя на платформе девять и три четверти первого сентября. Я... очнулся с палочкой в руке, которую до этого никогда не видел, и рюкзаком, который скорее всего был на мне, когда я... отправился. Ты была права в своих подозрениях первый раз, когда мы практиковались в чарах. Я ни разу в своей жизни не колдовал. За исключением моего попадания в неприятности в выручай-комнате чуть ранее. Когда пытался разгадать, каким образом я оказался здесь.
Поднимаю голову — она в состоянии полного изумления от совершенной неожиданности моих слов.
— Уильям, в этом же нет никакого смысла! — не получив ответа, она продолжает. — Как ты смог... если ты просто появился здесь, откуда ты всё знаешь?
— Я очнулся с этими знаниями в голове. — Правдивое утверждение и практически полное. — Я очнулся, зная кто есть кто из вас и что вы умеете делать. Как... — я чуть было не говорю “будто я прочитал детскую книжку про ваши приключения”, но вовремя прикусываю язык и просто развожу руками, как бы не находя образов. — Но я совершенно не понимаю, как и зачем я тут очутился. Я... это была правда, что мои родители — магглы. Потому что, насколько мне известно, такой вещи как магия — не существует. — Я слегка съёживаюсь — так всё неуклюже звучит, но, к счастью, Гермиона интерпретирует всё в выгодном для меня свете.
— Ладно, волшебный мир скрыт, как ты теперь знаешь. Разве не может быть, что он был скрыт и до того, как ты в нём очнулся?
— Я... допускаю, — надо спустить это на тормозах... Ни под каким видом я не могу позволить ей узнать о причине своей абсолютной уверенности, что волшебный мир на моей Земле не существует. — Думаю, говорить о том, что магия нарушает почти все законы физики не имеет большого смысла, особенно после того, как я могу делать это здесь сам. Это и есть причина, по которой мое Хогвартское письмо было запечатано, как ты помнишь. Когда ты меня спросила на каком я буду курсе, я действительно не знал, пока ты не посмотрела.
— Но ты же одного с нами возраста? — её голова слегка отшатывается.
— Нет... — моё лицо снова опускается в ладони. — Я должен быть слегка постарше, хотя здесь я этого не ощущаю. Поэтому вся моя одежда была велика, я действительно уменьшился на пару дюймов.
— Ты хочешь сказать, что должен быть выше, чем сейчас? — Она пытается вызвать мою улыбку, но я слишком уж огорчён.
— Разве ты не видишь, Гермиона? Я слишком... Я могу выглядеть и ощущаться, как будто мне снова пятнадцать, но...
— Тебе не... — бледнеет она, — в районе сорока или около того?
— Нет, даже близко нет, — ну хоть такой смешок. — Я потерял всего-то пару-тройку лет. Но всё равно... Я не подхожу этому месту, этому возрасту... этому миру.
— Знаешь, вот теперь, глядя назад, очень похоже. Ты казался более взрослым сначала, но теперь ты гораздо игривее. Интересно... может та магия, что перебросила тебя сюда, действительно превратила тебя в пятнадцатилетнего и физически, и психически. Даже если в памяти у тебя больше лет, чем надо. Может психологическая часть просто медленнее внедряется?
Мотаю головой. Оставлю-ка я Гермионе попытки приблизиться к логическому объяснению того, что, очевидно, логических объяснений не имеет.
— Не знаю. Может быть. Я просто не знаю.
— Не буду лгать и говорить, что мне совсем не странно знать, что тебе не пятнадцать. Но это не кажется непреодолимым препятствием.
Моя голова опять падает в ладони, и я трясу ею.
— Ты не скажешь так, когда услышишь всю историю, — я думаю о том, что произошло бы на третьем задании, если я позволю всему идти своим чередом. — Но я не могу рассказать тебе эту часть, пока. Это... наихудшая часть... но я не могу говорить об этом. Не сейчас...
Гермиона закрывает глаза и делает глубокий вздох.
— Значит постепенно ты мне расскажешь?
— Если бы я мог, — говорю тихо. — Если бы я мог. Я расскажу тебе всё, но не сейчас.
— Хорошо, — она молчит примерно минуту. — Уильям, если ты прибыл... откуда-то ещё... поэтому у тебя нет денег или остального. — Киваю, и её глаза наполняются слезами, а потом вдруг расширяются ещё, и она давится всхлипом. — Ты говорил правду... у тебя нет... не было вообще никого.
— Только ты и Гарри. — Кривлюсь в гримасе белого клоуна.
— Ох, Уильям, — она бросается ко мне и крепко обнимает. — Как ты вообще... функционируешь? Я бы просто свернулась клубком и плакала. А я ещё и оттолкнула тебя почти сразу, когда у тебя не было никого вообще, — она снова всхлипывает. — Мне так жаль! Как ты смог меня простить?
— Я знаю, против чего вы боретесь, ты, Гарри, и любой, кто ему помогает. Я не смог бы никогда простить себя, если бы я оставил вас, ребята. И потом, мне было даже легче, и проще, чем Гарри, когда он тут появился. Гораздо легче, учитывая, через что ему пришлось пройти у родственников. Он сильнее меня.
— Вы оба сильные.
— У меня было хорошее детство, Гермиона — качаю я головой. — Гарри... Он... Часть унаследованного мной знания — это кое-что о его жизни не в Хогвартсе. Ты может знаешь, что он не в восторге от своих родственников, но... но, это его история, ему и рассказывать, если захочет. Достаточно упомянуть, что ты — это единственная причина, по которой он представляет, что такое любовь вообще.
— Нет, это ты сказал ему, если я правильно помню, — грустно смеётся Гермиона.
— Но это ты её продемонстрировала.
— Значит мы оба ответственны. — Тут она склоняет голову к моей груди. — Ты подталкиваешь нас друг к другу, меня и Гарри, так?
— Мне очень жаль, — стыдливо гляжу в сторону. — Ему нужна такая как ты, даже если он пока не осознаёт твоего совершенства. Он идеально тебя дополняет. Его мощь и твоя мудрость, его интуиция и твой интеллект, его ярость и твоя нежность. И вы оба непостижимо храбры, добры, великодушны, у вас сильная воля и сильные сердца... — печально хмыкаю. — Честно — я его ревную. Вы уже приняли друг друга такими, какие вы есть и вам не нужно меняться, доказывать, угождать, напрягаться рядом друг с другом. Чудовищная редкость в подлунном мире.
— Всё это есть и у тебя тоже.
— Нет, и ты это узнаешь. — Позволяю своему напоминанию повисеть в воздухе. — Но всё равно это не имеет значения потому, что мне здесь нет места. Не буду лгать, что моя душа свободна от искушения, но... Гермиона, у меня уже была первая любовь. И я... Я не... я любил её во всех смыслах этого слова. Это такая боль, когда любовь уходит. Ты взрослая во многих вопросах, но... Глупо по этой причине отталкивать тебя, но мне достаточно знать, что в любой момент я могу взять и завтра, например, просто исчезнуть. А ты останешься... с болью... И это после того, как я обманывал тебя — и всё ещё вынужден скрывать многое... Я не могу. Я просто не могу быть связанным с тобой.
— Ты имеешь в виду, что... — она бледнеет, когда осознаёт всё сказанное мной, а потом обхватывает себя руками. — Поэтому, когда ты обнимал и целовал меня...
— ...это было немыслимо хорошо и немыслимо больно, и мне не хотелось прекращать. Мне жаль. Я могу... Я совсем всё прекращу, если тебе так легче.
— А знаешь, то же самое будет и для меня, — слёзы текут ручьями по её лицу. — Каждый раз мне будет напоминать о том, что могло бы быть при других обстоятельствах. Но я не хочу ничего запрещать тебе.
Тяжело вздыхаю и свешиваю голову. Проведя пятернёй сквозь волосы, решаюсь взглянуть на неё.
— Прости меня. Я не должен был этого говорить. Я не... Я не хотел, чтобы ты почувствовала то же, что и я.
— А мне не жаль, что встретила тебя, Уильям. Даже за такую цену.
— Да мы просто пара мазохистов, — мрачно усмехаюсь. — Ты понимаешь, что если мы сейчас перестанем быть друзьями, это будет не так больно в будущем?
— Мне всё равно. — Она ложится головой мне на грудь, расплескав копну кудрявых волос, и прижимается крепче. Прижимаю её в ответ.
— Мне тоже.
Бежит время, а мы прижимаемся друг к другу под треск огня, который остаётся единственным звуком в пещероподобной гостиной Гриффиндора.
— Гарри пора вернуться, — разрушает она тишину, но не отстраняется от меня. Бросаю взгляд на часы, одновременно обтирая лицо рукавом.
— Надеюсь. Уже почти время.
— Ты... собираешься рассказать ему то же, что и мне? — мгновение взвешиваю, но не вижу причин для отказа. Только надо в точности вспомнить, какие тайны я раскрыл.
— Да. Может кроме той части, что я забочусь о тебе больше, чем должен. Ну и о моём “сводничестве” не стоит. Колданёт в ответ сгоряча.
— Сомневаюсь на его счёт.
— Не хочу, чтобы он думал, что я пытаюсь манипулировать им. Ему и так досталось много по этой части, и уверен, дальше всё будет ещё хуже. Хоть я свой умысел определил “как друг пробует устроить судьбу друга”, но даже так мне всё равно не по себе. Надеюсь, что я ничего не разрушил между вами своим вмешательством.
Она внимательно рассматривает меня.
— Не разрушил. Я начала думать о тебе... больше чем просто о лучшем друге. Но я не уверена. Может, это просто ответ на твои чувства в отношении меня. Не думаю, что Гарри видит меня в таком свете, — она краснеет от признания, и я уверен, что не уступаю ей в степени румянца.
— Может не сейчас, но он не сможет не разглядеть, какой ты идеал для...
— Не надо, — голос Гарри звучит за спинкой кресла, поразив нас обоих.
— Гарри! — пищит Гермиона, отпрыгивая от меня. — Когда ты... — она замолкает, и я, повернувшись, вижу, как по его щекам также сползают слёзы.
— Давно. — Он обходит моё кресло и без сил плюхается в оставленное Гермионой. — Слишком давно даже. Вы забыли про две вещи — пророчество и... — он легонько постукивает по своему шраму. Кровь отливает от лица Гермионы.
— Нет.
— Я был... — он глубоко вздыхает. — Я был так рад, когда ты неплохо стала ладить с Уильямом. Ведь это значило, что ты сможешь быть счастлива независимо от того, что случится со мной. — Голос его подводит пару раз, пока он говорит, делая его признание ещё более болезненным.
— Гарри...
— Я никогда не забывал первый раз, когда ты меня обняла, Гермиона. И никогда не забуду. Это вообще первый раз на моей памяти, когда меня кто-то обнял. Я не знал что это такое, пока Уильям не сказал мне, но знаю, что люблю тебя с этого самого момента точно, а может даже и раньше. Но даже когда я не знал про причину одержимости Волдемота желанием убить меня, я ощущал достаточно, чтобы понять — со мной у тебя нет возможности для счастья. — Он горько усмехается. — Я настолько желал тебе счастья, что даже попытался разбудить в тебе симпатию к Рону. — Тут его лицо теряет живость и глаза отражают ещё больше отсветов пламени из-за увеличившегося количества слёз. — Я мог бы поклясться, что Уильям подходит тебе, — добавляет он тихо.
Гермиона прячет лицо в снятой диванной подушке и содрогается в рыданиях как никогда до этого. Мы с Гарри молча подсаживаемся с двух сторон от неё, просто гладим ей спину, руки и проводим пальцами сквозь её волосы. Вскоре огонь полыхает зелёным, и на мгновение в камине появляется лицо.
— Бродяга? — каркает Гарри.
— Гарри? Ты уверен в безопасности? — спрашивает Сириус, всё-таки появившись ещё раз. — Что не так? Что случилось? — его лицо становится всё более озабоченным по мере произнесения слов.
— Это... — Гарри прочищает горло когда голос подводит его ещё раз. — Это Уильям Лернер. Я говорил тебе о нём. И, конечно, ты помнишь Гермиону.
— Привет, Бродяга, — садится ровно Гермиона, стирая остатки слёз с покрытого пятнами лица.
Сириус улавливает и наше состояние, и видимое отсутствие любой аварийной ситуации. Он повторяет вопрос гораздо более спокойно.
— Что случилось, Гарри?
Гарри просто мотает головой.
— Ты когда-нибудь слышал про трагедии Шекспира, Бродяга? — спрашивает Гермиона ломающимся голосом. — Мы, по всем признакам, живём сейчас в одной из них.
Обновлено: 16.02.2026