Император Совешу, маркиз Карл и виконтесса Верди вернулись во дворец первыми. Все, кто видел их лица, сразу поняли, каков результат теста ещё до его оглашения.
Люди собирались в группки, пытаясь предсказать, что будет дальше.
— Императрицу Рашту свергнут?
— Это будет правильно, если её сместят. Но также она должна понести наказание.
— Меня больше интересует, как поступит император с принцессой.
— Да. Его Величество очень любит принцессу и всегда был на её стороне.
— Какая принцесса? Она же бастард.
Пока люди сплетничали, Совешу направлялся в свою комнату, но по дороге передумал и зашёл в свой кабинет. Затем он лихорадочно принялся за работу.
Совешу читал, одобрял, корректировал, писал и выбирал какие отчеты вернуть, при этом почти не двигаясь. Это могло быть нормальным поведением, но не в данной ситуации.
Маркиз Карл беспокоился о будущем, наблюдая за таким императором.
Совешу бросил императрицу Навье, с которой был неразлучен с детства, ради дочери, которая оказалась не от него. Вероятно, в момент, как он узнал об этом, потерял дар речи.
Совешу не хотел бросать ребёнка, которого до недавнего времени так любил, и теперь император оказался в затруднительной ситуации.
Люди решат, что Совешу глупец, растящий чужую дочь, если он оставит её, но с другой стороны, если он откажется от малышки, то станет для людей бессердечным и жестоким.
Какая ирония. Было время, когда Навье не могла навредить Раште, чтобы не стать злодейкой, но и бездействие делало её в глазах других дурой.
Разница же в том, что Рашту скоро сместят. И дочь от другого мужчины, зачатая в момент, когда Рашта была наложницей, больше не сможет считаться принцессой. Даже если бы Совешу хотел, чтобы Глорим жила и дальше как принцесса, она не сможет оставаться в императорском дворце.
Кроме того, Совешу ещё и словом не обмолвился, что ждёт принцессу.
Два часа спустя, когда барон Лант пришёл с докладом о том, что Анн — также ребёнок Рашты и Алана, Совешу наконец отложил ручку и закрыл глаза.
В офисе воцарилась гнетущая атмосфера.
Спустя какое-то время, Совешу с мрачным выражением лица сказал…
***
Новости из Восточной империи ещё не успели достигнуть Западной империи.
Хейнли уже неоднократно задевал баночку с чернилами то локтем, то тыльной стороной руки. Казалось, он всё ещё находился в прострации из-за признания Навье. Хоть она и сказала всего пару слов, но этого было достаточно, чтобы его сердце пустилось в пляс.
"Я люблю тебя", сказанное Навье, продолжало щекотать его слух.
Однако Маккене неуклюжее поведение Хейнли не показалось милым. И конце концов он потерял терпение:
— Ваше Величество. Если Вы не делаете это специально, чтобы разозлить меня, то, пожалуйста, будьте внимательнее к окружающим Вас вещам.
— Я любим, Маккена.
— Что?
— Меня любят.
— О чём Вы говорите?
Хейнли с гордой усмешкой на устах расправил плечи.
Маккена нахмурился, не понимая причины такого поведения. И из-за того, что у него не получалось догадаться, счастье Хейнли приносило ему неудобство.
— Ааа! — Внезапно Маккену озарила догадка: — Я понял, почему Вы так счастливы. Вы в предвкушении от того, что, когда принцесса Шарлотта выйдет замуж за Кошара, Уайтмонд предоставит вам морской порт?
— … Маккена, как ты можешь быть таким бессердечным. Почему ты всегда думаешь только о выгоде?
Заметив недоумевающий взгляд Маккены, Хейнли сложил руки вместе и с восторгом в глазах сказал:
— Ты только представь себе Маккена. Однажды наш ребёнок спросит: "Пап, пап, а почему вы с мамой поженились?", — и тогда я смогу ответить: "Мы с твоей мамой поженились по любви."
— Однако это большая удача, не всегда есть возможность жениться на том, кого любишь.
Хейнли, очнувшись от своих мечтаний, строго посмотрел на него.
— Я имею в виду, обычно браки заключаются вследствие договоренностей…
Маккена не хотел продолжать говорить на эту тему, из-за чего спросил:
— Почему Вы так смотрите на меня?
— Маккена. Разве ты не хочешь жениться?
— Что?
— Это не шутка, я серьёзно. Может, у тебя есть кто на примете? Кто-то, с кем ты бы хотел создать семью?
— О чём Вы говорите?
Выражение лица Хейнли было крайне серьёзным, так что он не шутил. Маккена смутился, странно улыбнулся и быстро сменил тему разговора:
— Что важнее, Ваше Величество. Вы знали о том, что старый герцог Земенсия поругался со своим сыном?
Хейнли заметил, что Маккена не хочет разговаривать о свадьбе. Однако и новая тема, поднятая им, была очень приятна, поэтому император немедленно ответил:
— Да. Старый герцог Земенсия уже охвачен пламенем гнева. Нам осталось только подлить масла.
Хейнли улыбнулся, глядя на залитые чернилами документы. Он отчётливо помнил, как старый герцог Земенсия пытался навредить Навье и их ребёнку с помощью еды, вредной для беременных. Хейнли не собирался закрывать на это глаза.
— Ваше Величество, у Вас столько дел на уме… я беспокоюсь, что Вы не справитесь со всем сразу.
— Маккена. Ты смеёшься надо мной?
— Нет, совсем нет.
***
Маккена покинул офис, дабы немного перевести дыхание.
Хотя Хейнли воспринял его слова в шутку, таковой она не являлась. Маккена действительно переживал.
Судя по поведению Хейнли, его отношения с императрицей Навье были очень хорошими, она и её ребенок здоровы, в Восточной империи, судя по разговорам, вскоре разразится скандал, инцидент с Уайтмондом разрешился благоприятно, и семья Земенсия, казалось, рушится из-за междоусобных распрей.
Всё шло хорошо, но Маккена имел дурное предчувствие.
Размышляя о причинах своего дискомфорта, он увидел князя Капмена, одиноко сидящего у дерева. Его брови выглядели хмурыми, словно тот думал о чём-то плохом.
— Великий князь Капмен.
Маккена был хорошего мнения о Капмене, так как тот помог в деле с Кристой. Поэтому он подошёл к нему и дружелюбно поприветствовал. Если бы Маккена мог помочь ему с его проблемами, он обязательно бы это сделал.
Капмен высокомерно ответил на его приветствие, но Маккена без тени недовольства спросил:
— Вы чем-то обеспокоены? Вы выглядите нехорошо.
— У Вас есть свои заботы, — холодно улыбнулся в ответ Капмен и только внутри себя он ответил на этот вопрос честно.
Хмурое выражение лица Капмена было вызвано мыслями Маккены о Навье.
Да и не только Маккены. В последнее время многие люди думали о Навье, отчего ему стало тяжело ходить по улице.
— Что ж, кажется, Вы не хотите говорить со мной.
Маккена неловко улыбнулся, смущённый реакцией Капмена.
Как только Маккена ушел, Кампен снова прислонился к древу и прикрыл глаза.
Первая торговая компания преуспела, а вторая справилась ещё лучше, так что открывалось весьма благоприятное будущее. Однако он не чувствовал той же радости, что и другие.
Боль в сердце Капмена становилась всё сильнее, он уже думал о том, что было бы лучше, если бы Навье заморозила его сердце своей магией.
В тот же момент он услышал мысли Навье.
Капмен невольно вскочил. Так, будто где-то вдалеке замаячил свет.
***
Странно было то, что я не могла больше смотреть в лицо Хейнли, после того как сказала ему: "Я люблю тебя".
Когда я стояла перед ним, моё сердце так сильно билось и на лице появилась легкая улыбка.
Ничего, он придёт вечером.
Прогуливаясь, чтобы успокоить себя и своё сердце, я заметила князя Капмена меж деревьев.
Его волосы слегка развивались от дуновения ветра. Когда глаза князя встретились с моими, его спокойное выражение лица исказилось.
Должно быть, он прочитал мои мысли о Хейнли.
Но больше, чем страх, я почувствовала жалость.
Мне было жаль, что Капмену приходилось каждый день страдать от той же боли, которую испытала я, когда неправильно поняла принцессу Шарлотту.
Великий князь Капмен в конце концов повернулся и быстро ушел. Мастас была рядом со мной и с негодованием сказала:
— Почему он не подошёл, чтобы поприветствовать Ваше Величество? Его поведение меня раздражает.
Роуз отругала Мастас:
— Возможно, он её не видел. А ты не заметила, что со вчерашнего дня слишком груба с другими людьми?
— Нет. Это неправда.
— С тех пор как вчера приехала принцесса Шарлотта, у тебя плохое настроение.
— Это…
— Мастас, это потому, что принцесса Шарлотта хочет выйти замуж за сэра Кошара?
