Глава 94

Глава 47.2 — Я все слышал. Та горничная исчезла? — … Хо, посмотри на него. — Говорила ли я, что она горничная… — …Но пьяная горничная болтала без умолку. Эта юбка — форма горничной, и госпожа, которой она служит, очень замечательная. — …Вот же. Я же говорил ей не пить так много. Несколько дней назад, когда Бонита осталась на ночь, ей было мало того, что она с Эндрю обчистила мой склад, она еще и бар Эндрю обчистила. — А, конечно, она не сказала, из какого знатного дома ее хозяйка. У миледи и друзья такие же. Хеймдаль слабо улыбнулся, сказав, что моя подруга такая же скрытная, как и я. Конечно, мы с Бонитой не были лучшими подругами, но отношения у нас похожие. Поэтому сейчас я волнуюсь. Очень сильно. — Ха-а. Я провела рукой по лицу и быстро приняла решение. — Ты слышал и разговор с рыцарем? — Слышал ли? Хеймдаль не ответил, но его выражение лица служило ответом. Какой скользкий. — Ты же собиралась уходить. Куда? — В 3-й район. Я прошла внутрь и надела на пояс заранее приготовленную сумку. Хеймдаль, скрестив руки, наблюдал, как я собираюсь. К тому же, то, что я стояла лицом к двери и даже не сняла уличную одежду, явно говорило о том, что я собираюсь уходить. Я спросила: «Собираешься идти за мной?» — Конечно. Я же сказал, что буду на стороне миледи? — Делай что хочешь. Если будешь мешать, я тебя брошу. — Как прикажешь. Хеймдаль лениво улыбнулся на фоне лунного света. Я прошла мимо него и открыла дверь. — Я же помощник. Должен выполнять свою роль как следует. Я остановилась. «Что? Разве день и ночь не должны не помнить друг друга?» Несколько дней назад, я представила Хеймдаля Боните как «помощника» днем, когда солнце стояло в зените. — Я не говорила, что ты мой помощник. — Ты не говорила «мне». — … — Не смотри так. Дневной сам сказал. В книге они явно не помнили друг друга днем и ночью. У меня возникла догадка, но я проигнорировала ее и спросила еще раз: — Что ты имеешь в виду? Сказал? — Есть что-то вроде блокнота. Объяснение Хеймдаля было кратким. Дневной он прилежно записывает сообщения в блокнот. — Миледи уже видела, разве нет? Точно. Я уже видела. Он специально объяснил сам… Это провокация. — В последнее время там особенно много предупреждений. Говорит, чтобы я не доставлял хлопот моей миледи и правильно выполнял роль помощника. Слова, предупреждающие ночного его. Хеймдаль усмехнулся, словно нашел это забавным. Я думала немного иначе. Ну, в зависимости от того, как воспринимать… — Почему он претендует на миледи? Да, именно так. Послышались шаги. Хеймдаль быстро подошел и навис надо мной тенью. — Этот ублюдок никогда не интересовался миром. Почему же так интересуется тобой? За смехом скрывалась вялая ярость. День ненавидит ночь, ночь ненавидит день. Я видела эти эмоции мельком, но ярко ощущала их. Хеймдаль оперся о стену рядом с дверью. — Значит, я не единственный, кого ты укладываешь спать? — Что за чушь ты несешь? Значит, ночью укладывать, а днем выгонять? — Тогда как ты укладываешь дневного? Я невольно выругалась. — Днем он не спит, тупица. А он не сдавался. — А рубашку рвешь? — Что ты… В конце концов, я разозлилась и пнула его по голени. — Откуда ты понабрался этой чуши?! Еще хоть слово, и стена позади тебя окрасится в жуткий цвет. — Жуткий цвет? — Твоя кровь. В конце концов, Хеймдаль замолчал только после того, как я достала драгоценность. Честно говоря, на то, что я сделала этого человека временным сожителем, больше повлиял дневной, чем ночной. Днем он становится кроликом, а ночью — каким-то зверем, похожим на дикую кошку. Разве не естественно хотеть держать только кролика? Если бы я могла, я бы взяла только дневного. — Хочу сказать, что то, что я сделала тебя сожителем, — это больше, чем просто ответ на помощь. Я уже несколько раз лечила его безвозмездно. Не потому, что не знаю, насколько ценно лечение в этом мире. — На самом деле, если бы я могла, я бы только дневного… — Миледи, только до сюда. Я замолчала. Палец Хеймдаля мягко скользнули по моим губам и опустились. — Мне не нравится этот ублюдок. Он сладким голосом мягко шептал такие ругательства, как «этот ублюдок». Если слушать только голос, то звучит подобно наложнице, жаждущей любви императора. — Еще одно слово. Его глаза потемнели. — И я захочу сломать не руку миледи, а свою. Он мягко прошептал: — …Потому что тот тоже касался миледи.