Миса и слуги заслуживали того, чтобы их отругали, но я ничего не сказала, потому что тоже так думала. Скорее, следовало похвалить бы их, ведь они озвучили то, о чем я сама думала.
Неважно, что мы с Филеном были помолвлены не по любви – такое поведение недопустимо в отношении меня, его невесты. Он заслужил порицание. Мне хотелось высказать ему все, схватить его за шиворот и спросить, что же он делает.
Кто эта женщина?
Хотелось закричать, если ребенок действительно от него, однако как это ни странно, у меня дрожали губы. Я держала рот на замке, словно язык проглотила, и только смотрела на него глазами, кипящими от гнева.
Будто не чувствуя моего взгляда, Филен подозвал Мису, которая стояла позади меня с невозмутимым лицом.
– Миса.
Она с почтением подошла к Филену, как будто не была недовольна.
Он звал горничную, но обращался к женщине в своих объятиях.
– Вы должно быть устали после долгого путешествия, отправляйтесь в свою комнату, отдохните и берегите себя.
– Мне нравятся солнечные комнаты.
Когда женщина сказала это приторным голосом, Филен на мгновение задумался, а затем посмотрел на горничную.
– Миса, проводи ее в покои в конце восточного коридора на втором этаже.
Услышав эти слова, горничная широко открыла глаза. Другие служанки и слуги тоже были удивлены и раскрыли рты.
Покои в конце восточного коридора. Это были комнаты, которыми герцогиня Уильот пользовалась на протяжении многих поколений. Даже я, выполнявшая обязанности герцогини, не могла ими воспользоваться. И даже если бы император захотел поселиться там, эти покои не следовало отдавать вот так запросто. Да и, уверена, нет такого глупого императора, который хотел бы жить в таком месте.
Все были шокированы не без причины, услышав, что комната отдана неизвестной женщине.
Я в удивлении уставилась на Филена, но вскоре поняла, что он ничего не знал об особом статусе этих покоев, и обратилась к нему.
– Филен, это покои герцогини.
Услышав мои слова, он повернулся ко мне. В его глазах читалась некая озадаченность.
– Ну и что?
Как будто он и не знал.
Внутри нарастали неприятные чувства.
– Никому нельзя в комнаты герцогини. Их может занимать только сама герцогиня.
– Но мой отец же занимал их.
– Потому что он герцог.
– Так ведь и ты тоже пользовалась этими комнатами.
– Только во время работы.
Даже если бы я хотела работать в своей комнате, учетная книга этого дома находилась в покоях герцогини и выносить ее было строго запрещено. Другого выхода не было, и герцог с женой это понимали.
– Я всего лишь работала там. Не спала и не ночевала.
Герцогиня сказала, что комнатами можно пользоваться, однако это было бы невежливо, поэтому спала я все-таки у себя.
– Так что ее нельзя расположить в покоях герцогини.
– Но там хорошее освещение.
– Есть и другие комнаты с хорошим освещением.
– Они не так хороши, как эти покои.
Услышав мои ответы, Филен вздохнул и с недовольством начал спорить.
– Не думал, что услышу такое ворчливое нытье. Я хочу занять комнаты, которые все равно никто другой не занял бы.
– Это не нытье, а правила особняка...
– Правила в этом особняке устанавливает его хозяин, – Филен перебил меня так резко, как будто больше не хотел ничего слышать, затем посмотрел на меня напряженным, властным взглядом. – И теперь я – хозяин особняка.
– …
– Если не глупа, то понимаешь, о чем я.
Я не знаю. Наверное.
Он имел в виду, что приведет эту женщину в комнаты герцогини, невзирая ни на что. Даже если бы я и хотела возразить, для этого не было никаких оснований. Как он и сказал, правила в особняке устанавливает его владелец.
И как я могу перечить хозяину, когда он сказал, что сделает что-то? Даже если бы я была настоящей герцогиней, то не смогла бы его остановить.
Пока я молчала, Филен, который воспринял молчание за согласие, уже отдал приказ.
– Миса, отведи ее в покои в конце восточного коридора. И назначьте горничную, чтобы леди не чувствовала дискомфорт, проживая там.
– Принято.
В другой ситуации она бы настояла, что это противоречит здравому смыслу, однако Миса подчинилась мгновенно и, взглянув на меня, повела женщину в особняк.
Ты действительно поместил ее в комнаты герцогини, а?
Это было так нелепо, что я чуть было не рассмеялась. И прикусила губу, чтобы от моего сморщившегося выражения лица не осталось и следа. Из-за этого мой макияж, который я так тщательно нанесла, был безжалостно испорчен.
Филен посмотрел на меня и спросил:
– Ты сердишься?
Его голос ничем не отличался от обычного – в нем не было и намека на сожаление. Филен не понимал, что сделал что-то не так.
Ну, даже я не знала, почему нельзя впускать других людей в комнаты герцогини. И что произойдет, если я рассержусь на такого человека? Только мои губы готовы были лопнуть.
– ... Нет.
Вместо того, чтобы разозлиться, я покачала головой.
Служанки и слуги тихо вздохнули, а Филен кивнул, как будто все происходящее было в порядке вещей.
– Да. Глупо расстраиваться из-за такого.
Обновлено: 16.02.2026