Цинь Шу выхватила у него эмалированный таз и подняла мокрую, застиранную простыню.
Она посмотрела на Се Ланьчжи, который возвышался над ней как скала. Метр девяносто роста и суровое лицо создавали мощную, подавляющую ауру.
Цинь Шу почувствовала это давление, но гнев был сильнее.
— Тебе что, заняться нечем, кроме как стиркой?!
— Твоей ноге еще два дня покоя нужно! Одно неловкое движение — и боль будет такая, что на стену полезешь!
Се Ланьчжи, чье лицо уже побелело от боли в ноге, виновато покосился на простыню в ее руках.
Убедившись, что все улики ночного происшествия надежно смыты, он выдохнул с облегчением.
— Прости, — быстро пробормотал он. — Больше не повторится.
Его голос звучал неуверенно, а взгляд бегал, избегая встречи с ее глазами.
Сам виноват. Прошлой ночью он отказался «обслуживать себя» и в итоге увидел сон.
Сон, полный Цинь Шу.
Ее манящие глаза, гибкая талия, сладкие стоны, срывающиеся с алых губ…
Проснувшись утром, он уставился на мокрое пятно на простыне и впал в ступор.
Чтобы скрыть позор, он, сжав зубы, потащился на костыле в прачечную.
И только он порадовался, что операция прошла успешно и никто ничего не заметил, как наткнулся на Цинь Шу, пришедшую раньше обычного.
Цинь Шу смерила его ледяным взглядом:
— Надеюсь, что не повторится!
Она помогла ему доковылять до палаты, а сама вернулась за вещами в коридор.
После этого она замолчала, напустив на себя вид холодной, неприступной красавицы.
Се Ланьчжи молча ел завтрак, понимая, что молчание — золото.
Оба дулись: одна — от злости, другой — от чувства вины.
Наконец, когда с лекарством и процедурами было покончено, Цинь Шу достала блокнот и ручку. Сев на край кровати, она приняла деловой вид и задала шокирующий вопрос:
— Сколько раз было ночью? Какова продолжительность?
Се Ланьчжи замер, пуговица на рубашке выскользнула из пальцев. Дыхание сбилось.
Та Цинь Шу, что приходила к нему во сне, чуть не свела его с ума.
Разве тут упомнишь, сколько раз?
Его глаза потемнели. Стараясь звучать ровно, он соврал:
— Два раза. Около часа.
Это была его оценка собственных возможностей, основанная на прошлом опыте.
Рука Цинь Шу дрогнула. Она сделала пометку в блокноте и, приоткрыв губы, спросила:
— Отличалось от обычного? Были какие-то ненормальные реакции?
«Час? — подумала она. — Ничего себе. Рука не устала?»
Се Ланьчжи, к счастью, не мог читать ее мысли, иначе его маска спокойствия треснула бы.
— Нет, — ровно ответил он. — Все нормально.
«Нет! — кричало все внутри него. — Ненормально!»
Он никогда не испытывал такого истощения, как после того сна.
Цинь Шу из сновидения была сущим демоном, змеей-искусительницей, которая выжимала его досуха.
Цинь Шу, не поднимая глаз, не заметила тени смущения на его лице.
Она продолжила допрос:
— Чувствовал тревогу, стресс?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Цинь Шу заподозрила, что он не понял сути.
— Были ли функциональные сбои? Проблемы с… эрекцией?
— Нет.
— Ни разу?
— Ни разу!
Цинь Шу подняла голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
Лицо Се Ланьчжи было напряжено, взгляд прям, но выражение — немного свирепое.
Она постучала ручкой по блокноту, явно колеблясь.
Потерев нос, она понизила голос и спросила:
— А раньше… у тебя была половая жизнь?
Лицо Се Ланьчжи мгновенно позеленело. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Он окинул ее взглядом с головы до пят.
Скрипнув зубами, он четко произнес:
— Если бы ты вчера не бросила меня здесь одного, я бы мог продемонстрировать тебе реальный процесс в деталях.
Это был предел его терпения. Это была уже не защита, а нападение. Почти флирт.
Цинь Шу моргнула своими длинными ресницами.
До нее дошло не сразу.
А когда дошло, уголки ее глаз вспыхнули пунцовым румянцем. Она поспешно нарисовала в блокноте жирный крест.
— Значит, девственник! — пробормотала она себе под нос.
Се Ланьчжи прекрасно это услышал. И услышал в ее голосе нотки… пренебрежения?
Он никогда не встречал такой женщины. Дерзкая, острая на язык, способная говорить о таких вещах, не моргнув глазом.
Хотя нет.
Уши Цинь Шу пылали красным, как кровавая яшма. Так и хотелось потрогать.
Гнев Се Ланьчжи утих. Он наблюдал за ее попытками сохранить невозмутимость с затаенным интересом.
Чем больше он на нее смотрел, тем больше она напоминала ему овечку в шкуре лисицы.
Ткни пальцем — и настоящая натура покажется.
Цинь Шу задала еще пару интимных вопросов и уткнулась в свои записи.
Не поднимая головы, она вынесла вердикт:
— Проблема с дисфункцией решена. Для закрепления результата тебе придется потрудиться еще три дня. Своими силами. Если сбоев не будет — поздравляю, ты полностью здоров.
Она закрыла блокнот, достала из сумки белый фарфоровый флакон и протянула ему:
— Это та же мазь, что и вчера. Хватит на пару дней.
Опять!
Се Ланьчжи помрачнел, глядя на флакон как на врага народа.
Неужели обязательно «трудиться руками»?
Разве наличие реакции недостаточно? Зачем выставлять его каким-то озабоченным маньяком?
Но вдруг ему в голову пришла мысль. Уголки его губ дрогнули в лукавой улыбке.
— Хорошо.
Он взял флакон, и улыбка стала шире.
Он с нетерпением ждал того дня, когда использует эту мазь по назначению.
Настоящему назначению.
Интересно, какое лицо будет у Цинь Шу тогда?
***
Следующие три дня Цинь Шу продолжала свои допросы.
Се Ланьчжи, которому было лень заниматься глупостями, виртуозно врал, и невинная Цинь Шу верила каждому слову.
В итоге она торжественно объявила: мужская сила восстановлена, беспокоиться не о чем.
Се Ланьчжи принял эту новость спокойно, без особого восторга.
Видимо, по мере выздоровления к нему возвращалась его обычная сдержанность.
Время летело быстро.
Настал день, когда Се Ланьчжи разрешили встать на ноги.
Из-за инцидента со стиркой это событие отложили на два дня.
Из приоткрытой двери палаты доносился тревожный голос Цинь Шу:
— Чувствуешь что-нибудь? Больно?
— Терпимо.
— Подними ногу выше.
— Хорошо…
— Не останавливайся, продолжай.
— Не могу. Больше не двигается.
Услышав это, Цинь Шу встревожилась. Она подбежала к мужу, который стоял, опираясь на стол.
Она схватила его за мускулистую руку и уставилась на левую ногу.
— Почему не двигается? Больно?
В панике она не заметила, что мужчина, возвышающийся над ней на голову, смотрит на нее с теплой усмешкой.
Шрам на его лице посветлел, и эта улыбка придавала ему особое, зрелое очарование.
Цинь Шу уже собиралась присесть на корточки, чтобы осмотреть ногу, но сильная рука удержала ее.
— Не больно, — прозвучал над ухом низкий, бархатный голос. — Просто онемела немного.
Глядя на ее хвостик и выбившиеся пряди, Се Ланьчжи едва сдержал порыв заправить волосы ей за ухо.
Он лишь потер пальцы друг о друга, гася желание.
Цинь Шу все еще хмурилась, глядя на него снизу вверх.
— Точно не больно?
Нога была самым сложным участком.
Переломы, порванные связки… Даже с секретными лекарствами клана Цинь требовалась осторожность.
Се Ланьчжи хотел остаться в строю, а значит, последствий быть не должно.
Увидев искреннюю тревогу в ее глазах, он рассмеялся и не удержался — взъерошил ей волосы.
— Не больно. Чувствую себя так, будто могу кросс по горам пробежать.
— Не болтай ерунды!
Успокоившись, Цинь Шу легонько ударила его кулачком в грудь.
— Пройди еще пару кругов. Надо размять связки.
— Есть.
Под ее присмотром он прошел с десяток кругов по палате — сначала неуверенно, потом все тверже.
Когда на лбу выступил пот, она велела ему остановиться.
Лицо Се Ланьчжи светилось от счастья, которое он не мог и не хотел скрывать.
Он сел, перевел дух и выпил воды.
С того момента, как он боялся потерять ногу, до приговора «инвалид» и мыслей о смерти, он прошел через ад отчаяния.
Последние полмесяца, благодаря лечению и заботе Цинь Шу, надежда вернулась.
И вот теперь он стоял на ногах.
Даже «Нефритовый Янь-ван», привыкший скрывать эмоции, сиял как начищенный медный таз.
— Рад, что можешь ходить? — спросила Цинь Шу с улыбкой.
Обновлено: 21.01.2026