D-30.
Я умер — и выжил.
Прободение желудка, обильное кровотечение, остановка сердца от шока — что-то в этом роде.
Но когда я кое-как выкарабкался, меня ждала убийственная новость. Рак желудка. Последняя стадия. Месяц жизни.
— Ха... ха-ха-ха. Вы шутите, доктор?
— Простите. Мы сделали всё возможное, но больше ничем помочь не в силах...
Врач объяснил, что с вероятностью один на миллион нервный гастрит стремительно переродился в рак.
«Я столько прошёл, столько выстрадал, чтобы забраться на эту вершину...»
Я кричал, что этого не может быть, требовал повторного обследования, — но врачи лишь обещали, что мне не будет больно.
Ничто не подчинялось моей воле. Ни тело. Ни разум.
Мне остался всего месяц. Божья милость — успеть попрощаться с близкими? Но эта «милость» обернулась ядом.
D-29.
В больницу наведались рядовые сотрудники рангом не выше тимлида — и на этом всё.
Я спросил жену, раскладывавшую корзину с фруктами, о том, что рассказала мне журналистка Ку Минджи.
Жена не произнесла ни слова. Молча развернулась и вышла из палаты.
Ждать ответа пришлось недолго.
D-25.
Пришли документы на развод.
Ку Минджи не соврала. Чу Ёнин состояла в тайной связи с Донсу-хёном... нет, с Ким Донсу, этой мразью.
«Какой же я идиот...»
Нет, стоп. Виноват тот, кто предал, — при чём тут я?
И всё равно — присылать умирающему бумаги на развод... Разве это не жестоко?
Ради этого я жил, выкладываясь до последнего?
D-14.
Горько.
Из тех, кого я собственными руками возвёл в ранг топ-звёзд, в палату не заглянул ни один.
Ну и нравы...
Обидно лишь одно: я угробил здоровье, нянчась с такими людьми.
D-10.
В палату заявилось «Чонсильмо» — оказывается, существует целое «Общество ненавистников Чон Юнхо».
Это актёры и певцы со времён моей первой работы в «Куллёнсве Энтертейнмент» — те, кто из верности бывшему директору отказались пойти за Донсу и за мной.
Когда я спросил, почему в названии стоит моё имя, а не Донсу, ответ оказался прост: от Донсу они изначально ничего хорошего не ждали, а вот я, по их убеждению, должен был сохранить верность «Куллёнсве».
После нашего с Ким Донсу ухода «Куллёнсве» долго не протянула — задыхалась без денег и в итоге закрылась. Директор, перенёсший инсульт, тоже вскоре ушёл из жизни.
За это они нас и ненавидели.
Но, несмотря на ненависть, единственными, кто навестил умирающего, оказались именно члены «Чонсильмо». Они даже сказали, что понимают, почему я тогда покинул «Куллёнсве».
А потом объявили: с сегодняшнего дня переименовываемся в «Чонсамо» — «Общество любителей Чон Юнхо», — так что давай, вставай поскорее!
Горло перехватило.
«Я бросил таких людей...»
Как же было бы хорошо, если бы я остался с ними.
Я запоминал каждое лицо пришедших в палату: Ю Ына, Ким Сери, Ли Тхэпхун, Кан Хана, Пак Сангю, Чхве Докпэ.
Но участника номер один «Чонсильмо» среди них не было.
Чон Юджин.
Актриса, чья жизнь перевернулась в двадцать три года, когда нелепый несчастный случай забрал у неё дочь — Мисо.
Похоже, она по-прежнему не хотела меня видеть.
Впрочем, после смерти Мисо жизнь Юджин изменилась до неузнаваемости. Как и моя.
D-7.
Дыхание сбилось — подключили аппарат ИВЛ. Сил вести дневник уже не осталось. Не осталось даже сил горевать.
Трубка во рту вызывала отвратительное ощущение инородного тела. Хотелось выплюнуть — но нечем.
Смерть, кажется, уже совсем рядом.
D-3.
Тело ничего не чувствует.
Так хочется увидеть Юджин перед уходом, но и сегодня она не пришла.
Впрочем... даже если бы пришла — хватило бы мне совести посмотреть ей в глаза?
D-1.
Сочельник.
Хочу побывать в мемориальном парке, где покоится Мисо. За десять лет я ни разу там не был.
Если бы тогда я не послушал Ким Донсу, может быть, Мисо была бы жива...
До сих пор перед глазами стоит её лучезарная улыбка.
Может, когда умру — увижу её снова?
День Д.
Огромная доза обезболивающих — боли нет. Лишь тишина и покой.
Сопротивляться смерти — это тоже было, но осталось в прошлом. Я давно принял неизбежное и после прихода бумаг о разводе пустил на ветер всё, что имел: проспонсировал театральные постановки и независимое кино, которыми занимались члены «Чонсильмо», а то, что осталось после оплаты лечения, попросил пожертвовать другим пациентам.
Бывшей жене — ни копейки.
Не то чтобы я верующий, но, кажется, хотел попасть в рай.
Вчера вечером я поставил печать на документах о разводе и отправил их в суд. Наверное, сегодня уже зарегистрировали?
Я свободен! Пусть и умираю — но свободен.
Интересно, юридически я теперь умру холостяком?
Пока я размышлял об этом, чувствовал, как время моё истекает. Сердце билось всё медленнее. Чувства одно за другим угасали, дыхание становилось всё тише.
И тут я услышал голос.
— Оппа!
Голос Юджин.
Тридцать три года. Три года подряд «Лучшая актриса» кинопремии «Хванрён». Пять дорам с рейтингом выше тридцати процентов. Лучшая актриса Кореи — Чон Юджин. Гений, который рождается раз в столетие, — так о ней говорили. Она даже покорила Голливуд.
Её голос долетал до меня словно сквозь сон.
— Что это?! Оппа! Что с тобой случилось?!
Отчаянный крик Юджин раскатился по палате. Она долго ругала меня за то, как я запустил здоровье, а потом, давясь всхлипами, заговорила:
— В том, что случилось с Мисо, нет твоей вины. Тогда я была не в себе и срывалась на тебе — прости. А ещё... Мисо вчера приснилась мне. Сказала, что ей там хорошо. Что ей весело. Так что, оппа... вставай. Вставай, слышишь! Нельзя вот так уходить!
«Спасибо, что сказала это.»
«Если бы не тот случай — и тебе, и мне жилось бы чуточку счастливее...»
Собрав все оставшиеся силы, я стянул с лица дыхательную трубку и, задыхаясь, прохрипел:
— Прости... Я пойду первым... и позабочусь... о Мисо... А ты живи долго... не торопись. Увидимся... потом.
Едва договорив, я сделал один рваный вдох — и под монотонный писк кардиомонитора провалился во тьму.
Вжжж-вжжж.
Левую руку защекотала знакомая вибрация.
«Почему?..»
«Я же умер. Почему в руке вибрирует телефон?»
«А, наверное, это электронная очередь на вход в рай?»
Хотел повернуть голову посмотреть — но ничего не видно. Ах да, глаза-то закрыты.
— Хннг...
С трудом разлепив веки, я обнаружил в левой руке дрожащий телефон. «На том свете тоже заставляют работать?»
Стоп. Почему у меня «Галактика Ноут 10»? Это же модель десятилетней давности...
И дата в ежедневнике выглядела странно.
[Эвридей V1]
[Дата: 12 декабря 2019 г.]
[Текущее время: 12:25, съёмочная площадка, г. Кури, провинция Кёнгидо]
12:30 — Съёмочная площадка, г. Кури, пров. Кёнгидо. Чон Юджин, «Утро уходит», эп. 21, первое появление (напоминание установлено).
16:00 — Студия MBS, «Звёздный квиз-квиз». Чон Юджин, гостевое участие.
20:00 — Чон Юджин, урок актёрского мастерства.
2019-й?
Я протёр глаза — но цифры не изменились.
И почему именно 12 декабря 2019 года? Это же тот самый день — день, когда с Юджин и её единственной семьёй, Мисо, произошло то самое.
Говорят, на том свете обречён бесконечно переживать свой самый страшный день. Неужели я попал именно туда?
Или это предсмертная вспышка — когда воспоминания прошлого в мельчайших подробностях проносятся перед глазами?
И тут...
Ноздри защекотал сладковатый аромат шампуня с нотами белой лилии.
— Юнхо-оппа?
Нежный шёпот, мягкий, как этот аромат, — и голова повернулась сама.
Передо мной было лицо двадцатитрёхлетней Юджин.
Губы, тронутые лишь блеском, мерцали розовым, а густые волосы струились, словно в рекламе шампуня.
— А-ах!..
Её лицо оказалось так близко, что я невольно отшатнулся.
Юджин запахнула толстую красную пуховку и склонила голову набок.
— Оппа, ты не простудился?
Она шагнула ближе и приложила длинную прохладную ладонь к моему лбу.
В тот же миг сознание обожгло словно разрядом.
«Что за... ощущение?»
Не сон.
Это прикосновение. Это тепло. И ледяной декабрьский ветер, пронизывающий съёмочную площадку насквозь.
Я не понимал, что происходит, но одно чувствовал совершенно точно — я жив. Пусть и сижу на корточках на бетонном блоке вместо стула, без единого обогревателя, в полусотне метров от места съёмок — жалкий и промёрзший. Но живой.
— Странно... Температуры совсем нет, — Юджин приложила левую ладонь к своему лбу, а правой всё ещё щупала мой, и снова озадаченно склонила голову.
Тут я заметил, что её щёки горят на морозе. Рука машинально скользнула во внутренний карман.
— Юджин, вот, грелка...
Грелки не было.
И именно это — нелепое, пустяковое — окончательно расставило всё по местам.
Я вернулся в прошлое. Вернулся в первый год работы менеджером — зелёный новичок, не способный позаботиться даже о такой мелочи.
«Бургерная девушка из Чхонходона».
Так прозвали Юджин год назад, когда она подрабатывала в филиале «Бургер Квин» в районе Чхонходон. Люди приходили специально ради неё, и выручка точки взлетела на пятьсот процентов по сравнению с прошлым годом — настоящая сенсация.
После этого руководители нескольких агентств наперебой бросились её переманивать. Но Юджин отклоняла все предложения — и неожиданно для всех приняла приглашение директора Кан Гамчхана из «Куллёнсве Энтертейнмент».
С такой узнаваемостью все ожидали немедленного дебюта, но Кан Гамчхан почему-то назначил ей год стажировки. Когда я спросил, зачем он тянет, он ответил: «Лягушка сжимается в комок, чтобы прыгнуть дальше».
Как бы то ни было, информационную блокаду выдержали настолько строго, что спустя год от популярности «бургерной девушки» не осталось и следа.
И вот теперь Юджин впервые за год получила роль с репликами и ожидала выхода на площадке.
— Всё нормально. Просто... не выспался, — я кое-как унял дрожь в руках и мягко отвёл от своего лба белоснежную ладонь Юджин.
Скрывать бурю эмоций оказалось невыносимо трудно.
Юджин кивнула с облегчением и тут же с воодушевлением заговорила про обед:
— Оппа! Сегодня в обеденном фургончике обещали фирменный одэн-тхан из чистого филе минтая! А-ах... Засыпать его красным перцем, хлебнуть горячего бульона — и сразу отпустит, правда?
Мороз щипал за нос. Юджин, похоже, мечтала о горячем так отчаянно, что аж сглотнула.
Но тут я вспомнил, что в это время она сидела на строгой диете.
— Стоп. Ты же на диете.
Юджин натянуто улыбнулась.
— Н-ну так... можно же начать завтра? Говорят же: «Диета начинается завтра»...
Она так мило высунула кончик языка, что я чуть не сдался. В глазах её плескалась мольба, но уступить я не мог.
— Это для обычных людей работает. А в шоу-бизнесе диета — двадцать четыре на семь. Не знала?
— Ну знаешь! Это уже слишком! Мы артисты или кто — всё ведь ради того, чтобы жить и есть!..
Юджин понурила голову и заворчала.
Блузка болталась на ней свободно, отчётливо проступали ключицы — худенькая до предела. Но даже ей приходилось сбрасывать вес: при росте сто шестьдесят пять и весе пятьдесят два кило телекамера прибавляет минимум пять.
Поэтому самой частой фразой за всю мою карьеру менеджера была: «Худей!» На душе от этого легче не становилось, но человеку, которому всю жизнь предстоит жить перед камерой, деваться некуда.
— Ну-у... Сегодня так хочется одэн-тхан... Обещаю: с завтрашнего дня — железная диета!
На её нытьё я ответил:
— Ешь. Только без бульона. И без соуса.
Юджин метнула в меня испепеляющий взгляд:
— Изверг! Настоящий изверг! Это всё равно что сказать: ешь токпокки без перечной пасты!
Изверг? Я ведь хотя бы не запретил есть. По-моему, это скорее делает меня ангелом, нет?
Глядя на её надутые губы, я невольно расплылся в улыбке.
Та, о ком я мечтал. Юджин — с сияющим, светлым лицом — стояла прямо передо мной.
В полусотне метров от нас шла подготовка к съёмкам «Утро уходит» — понедельничной-вторничной дорамы канала MBS.
Сценарий принадлежал перу Ли Джиён, которую называли «крёстной матерью» дорам, и сериал стабильно лидировал по рейтингам в своём тайм-слоте.
Юджин задействовали в заключительной части — в двадцать первой и двадцать второй сериях — в роли подруги главной героини, Ли Сольран.
Пи-и-и!
Издалека резанул уши пронзительный визг мегафона, а за ним — раздражённый рык режиссёра Пака:
— Мёнсик! Ты отражатель нормально держать будешь?! Тебя что — не лицо актрисы, а фигура интересует?!
— Чонхун, и тебя касается! Держи «удочку» ровно! На экране ветрозащита от микрофона торчит! Быстро убирай из кадра!
— Так, всё! Начинаем! Тишина! Готовность... Мотор!
Площадка была далеко, но горное эхо доносило каждое слово с поразительной чёткостью.
Однако мне сейчас было не до съёмок. Я лихорадочно перебирал в голове то, что должно произойти совсем скоро.
Потому что через считанные минуты случится то, что перевернёт мою жизнь и жизнь Юджин. Разом. Всё сразу.