Когда Вэй Цзиньюнь перенеслась в эпоху Северной Сун, прежняя хозяйка тела была мертва не больше четверти часа. Дом увешан белыми траурными полотнищами, из родни остались лишь престарелая бабушка и две маленькие сестрёнки, а дяди, для вида всплакнув, уже яростно спорят, как поделить старый дом под черепичной крышей. Зато у бабушки есть домик из приданого — саманная хижина у самой реки в оживлённых кварталах Пинцзян-фу. Вэй Цзиньюнь выставляет родственников за дверь, перебирается на юг, приводит дом в порядок, открывает лавку и берётся за прежнее ремесло. Над входом появляется вывеска «Юнь лай сян» — «Аромат, что приходит с облаками», а на прилавке — диншэнгао, чуньшуйшэн, юньпяньгао, пирожные с сухофруктами и цветочными узорами и белоснежные шарики, гладкие, как нефритовые бусины. Жители У обожают сладкое, и кто попробует её мягкую, клейкую выпечку с густым ароматом масла, никогда не скажет, что плохо. Покой в здешних краях держится на честном префекте и на следователе Лу Лане — грозе разбойников и убийц, славящемся железной беспристрастностью. Говорят, по ночам из управы доносится такой вой, будто там плачут демоны. Однажды, расследуя дело, он проходит мимо кондитерской, откуда тянет сладким ароматом, и заходит внутрь — сладкое он любит. Стоило ему переступить порог, как он попался. Горожане перешёптываются: «Своими глазами видел, как господин Лу в лавке Вэй-нянцзы кулаком месил тесто!» Спустившийся с гор даос Уя таращит глаза: «Негодный ученик! Я учил тебя этому приёму с ножом не для того, чтобы ты вырезал узоры на пирожных!» А выпущенные из тюрьмы преступники стали тише воды ниже травы: «Он допрашивает и улыбается, поедая слоёное печенье! Ужас какой!» А сам Лу Лань, держа в руке половинку пирожного, тихо говорит: — А-Юнь, я уже полмесяца просеиваю сахарную пудру и даже нарисовал узоры для диншэнгао. Дашь мне имя и место рядом с тобой?