Они не забыли всего, что он сделал при жизни, лишь потому, что он стал призраком. Его силы, его чувства — всё это не было напрасным. Хэмин-истинный человек сказал:
— Иди внутрь. В моём даогуане у тебя будет где развернуть свои силы.
Тайпин-истинный человек с улыбкой добавил:
— Достаточно, достаточно.
Двери даогуана закрылись, и тени человека и призрака исчезли в щели. Цзи Цун велел:
— Возвращаемся в город.
Стоило им войти в город, как Чжуша тут же сказала, прогоняя Цзи Цуна:
— Ты больше не следуй за нами, иди лучше к своей Наньчжи.
Цзи Цун с насмешкой и прищуром скользнул взглядом по Лоше:
— Ц-ц, хорошо ещё, что он призрак. Будь он человеком, не выдержал бы твоих мучений три дня и три ночи.
Чжуша пришла в ярость.
— Ты меня до смерти раздражаешь!
Цзи Цун рассмеялся и убежал, на ходу бросив Лоше золотую лепёшку. В тумане ночи Лоша смотрел на блестящий золотой слиток, но в сердце его возникла странная тоска:
— Эх, Чжуша, я ведь совсем бесполезный, да?
Лоцзин сидел на трёх золотых горах и подчинил себе бесчисленных духов. А он, прожив год среди людей, остался ни с чем — даже на ночной рынок с возлюбленной пойти может лишь на чужие подачки. Он жаловался с тоской, а Чжуша уловила в его словах иной подтекст:
— Ты, часом, не хочешь прибавки к жалованью?
— Не прошу пустых обещаний, прошу реальной платы.
— Мечтай.
И снова попытка выбить жалованье провалилась. Дальше по дороге Лоша держал Чжушу за руку и всё ворчал:
— На всю гробовую мастерскую я самый бедный.
Чжуша спокойно улыбнулась:
— Мне нужна любовь, а не деньги. Эрлан, не тревожься, я не гнушаюсь твоей бедностью.
